Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

камина, укутавшись в шерстяной плед. Трубка в его руке давно погасла — он не курил, а просто держал её, как привычку, как якорь. Власик стоял у двери, но Вождь жестом отослал его:

— Уйди, Николай. Нам с Володей нужно поговорить. Одному.

Власик молча вышел, прикрыв дверь. В кабинете остались только двое — старый Вождь и молодой преемник.

Сталин долго молчал, глядя в огонь камина. Потом повернул голову к Володе.

— Знаешь, Володя... — хрипло произнёс он, и в его голосе не было привычной стали. Только усталость. Только человеческая усталость. — Я не вечен. Я это знаю. Ты это знаешь. И мой час придёт. Скоро.

Володя молчал. Он не знал, что сказать. Он знал, что Сталин умрёт. Что он не сможет это предотвратить. И он чувствовал — да, внутри него плакал старик-тренер. Потому что этот человек, этот Хозяин — был для него больше, чем вождь. Он был тем, кто дал ему шанс. Кто поверил в него. Кто доверил ему штурвал.

— Я не боюсь, — продолжил Сталин, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый Володе кавказский огонёк. — Я своё сделал. Империю построил. Преемника нашёл. К звёздам дорогу проложил. Теперь — ваша очередь. Твоя очередь, Володя.

Он помолчал, попыхивая погасшей трубкой.

— Но есть одна просьба, — произнёс он. — Человеческая просьба. Не как вождь прошу. Как человек. Как старый грузин, который устал.

Володя молча кивнул.

— Знаешь, Володя... — Сталин повернулся к нему, и в его глазах была та самая, знакомая Володе ирония. — Не надо меня класть к этому... к нему... ну ты понял.

Володя понял сразу. Иосиф Виссарионович просил не класть его в Мавзолей. Рядом с Лениным.

— Я понимаю, Иосиф Виссарионович, — произнёс Володя. — Отдельная табличка. В Кремлёвской стене. Отдельно от всех.

Сталин медленно кивнул. В его глазах — Володя увидел это — была благодарность. Не царская. Не вождистая. А простая, человеческая благодарность.

— Спасибо, Володя, — произнёс он. — Я ведь... я ведь так и не простил его. До конца. Ни тогда, ни сейчас. Он был великим. Но он был — другим. А я — другим. И после смерти нам не место рядом. Понимаешь?

— Понимаю, Иосиф Виссарионович, — произнёс Володя. — Отдельно от всех.

Сталин удовлетворённо кивнул. Потом поднял руку и положил её на плечо Володе. Тяжёлая, тёплая рука старого грузина.

— Ты — хороший мальчик, Володя, — произнёс он. — Ты — другой. Такие — они хорошие. Они не предают. Они помнят.

Он помолчал, глядя в огонь.

— И знаешь, что я тебе скажу? — произнёс он. — Когда меня не станет — не плачь. Не скорби. Просто — работай. Строй. Веди Империю к звёздам. Как я хотел. Как я завещал. И помни — я всегда буду рядом. В кремлёвской стене. Отдельно от всех. Но рядом.

Володя молча кивнул. Он не мог говорить. Внутри него плакал старик. Потому что он знал: это возможно — последний разговор. Последний. Больше не будет.

— Иди, Володя, — произнёс Сталин. — Иди. Работай. А я — посижу. Подумаю. О Марсе. О звёздах. О будущем.

Володя медленно поднялся, поклонился — низко, по-человечески — и вышел из кабинета.

Это было три недели назад.

А сейчас Сталин сидел в том же кресле, у того же камина. Но он больше никогда не повернётся и не скажет: «Ну что, Володя, ты чего пришёл?»

Володя стоял у кресла, глядя на спокойное лицо Вождя. И он помнил. Помнил ту просьбу. Отдельная табличка. Отдельно от всех. Не в Мавзолее. Не рядом с Лениным.

И он знал: он выполнит эту просьбу. Как выполнил все остальные.

— Когда? — спросил Берия, не поднимая глаз.

— Ночью, — хрипло ответил Власик. — Скорее всего, во сне. Он не мучился.

Берия медленно поднялся. Его лицо снова стало каменным — маской чекиста, которая не снималась никогда.

— Николай, — произнёс он. — Вызови врачей. Официально. Для протокола. И... — он помолчал, — сообщи членам Политбюро. Но пока — никому больше. Понял?

Власик кивнул.

Берия повернулся к Володе. В его глазах — Володя увидел это — не было ни горя, ни растерянности. Только холодная, расчётливая решимость человека, который понимает: сейчас начнётся. Сейчас начнётся то, к чему он готовился всю жизнь.

— Владимир, — произнёс Берия. — Пойдём. Нам нужно поговорить.

Они вышли из кабинета. Власик остался один, у кресла, где сидел Вождь. Он смотрел на его спокойное лицо и думал о том, что этот человек, этот Хозяин, который тридцать лет держал в своих руках нити всей Империи — теперь ушёл. Навсегда.

И Власик понял: мир, который он знал, кончился. Начался новый мир. Мир Володи Ворона.

В маленьком, уютном кабинете на втором этаже дачи, куда Берия увёл Володю, горела настольная лампа. На столе стояли две чашки с остывшим чаем. Берия сел, тяжело опустился в кресло и долго молчал, глядя в одну точку.

— Ну что, Владимир... — наконец произнёс он. — Вот и всё. Хозяин ушёл.

Володя молча сел напротив. Он понимал: сейчас начнётся разговор, который определит будущее Империи.

— Что будет дальше? — спросил он.

Берия поднял на него глаза. В них — Володя увидел это — не было ни страха, ни амбиций. Только усталость. Усталость человека, который тридцать лет тащил на своих плечах грязную, кровавую работу, и теперь, наконец, мог её отпустить.

— Дальше? — произнёс Берия. — Дальше — ты. Ты, Владимир. Ты — преемник. Иосиф Виссарионович сам это сказал. Сам передал тебе печать. Сам дал тебе свободу. Теперь — твоя очередь.

Володя молчал. Он понимал: это не просто слова. Это — завещание. Завещание не только Сталина, но и Берии.

— Я не политик, Лаврентий Павлович, — произнёс он. — Я — тренер. Я умею воспитывать людей. Я умею строить ракеты. Я умею создавать процессоры. Но я не умею править страной.

Берия усмехнулся — коротко, горько.

— А ты думаешь, я умею? — произнёс он. — Я умею только одно — ловить крыс. Ловить предателей. Ловить врагов. Я — палач, Владимир. Я — меч. Но меч не должен править. Мечом можно только рубить. А править — это строить. Это ты умеешь. Это ты делал всё это время. Без меня. Без Иосифа Виссарионовича. Сам.

Он помолчал, глядя на Володю.