Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

class="p1">— И знаешь, что я тебе скажу? — произнёс он. — Иосиф Виссарионович был прав, когда выбрал тебя. Не меня. Не Хрущёва, которого он сослал за Урал. Не Маленкова. Не Булганина. Не Молотова. Не Кагановича. Тебя. Потому что ты — другой. Ты — из будущего. Ты видишь то, чего мы не видим. Ты знаешь то, чего мы не знаем. И ты — тренер. А тренеры знают главное: побеждает не тот, у кого больше танков. Побеждает тот, кто воспитал людей, которые не сдаются.

Володя молча кивнул.

— Что будет с тобой? — спросил он.

Берия усмехнулся — уже без горечи. С какой-то странной, тихой благодарностью.

— Со мной? — произнёс он. — Я — исполнитель. Я буду исполнять твою волю. Как исполнял волю Иосифа Виссарионовича. Я — твоё оружие, Владимир. Твой меч. Твоя Лубянка. Ты скажешь — я сделаю. Ты прикажешь — я исполню. Но править — это ты. Это твоё дело.

Он помолчал, глядя на Володю.

— И знаешь, что я тебе скажу? — произнёс он. — Я не боюсь. Я не боюсь, что ты меня забудешь. Что ты меня уберёшь. Что ты меня предашь. Потому что ты — не они. Ты — не номенклатурная гниль. Ты — не партийные крысы. Ты — человек. А такие не предают своих. Они помнят.

Володя молча кивнул.

— Хорошо, Лаврентий Павлович, — произнёс он. — Тогда давай делать дело.

Он поднялся из-за стола, подошёл к двери и открыл её.

— Вызови Политбюро, — произнёс он. — Собери их всех. Через два часа. В Кремле. Я скажу им, что будет дальше.

Берия молча кивнул.

Через два часа в большом, торжественном зале Кремля собрались все члены Политбюро — все они сидели за массивным дубовым столом, глядя на двадцати восьмилетнего Володю Ворона, который стоял во главе стола. Их лица были разными — у кого-то шок, у кого-то страх, у кого-то — затаённая надежда. Но все они понимали: сейчас точно начнётся. Сейчас этот пацан, этот читинский выскочка, этот тренер, этот архитектор Империи — скажет им, что будет дальше.

Володя смотрел на них. На этих старых, заслуженных, прожжённых партийных функционеров, которые пятьдесят лет правили страной. Которые привыкли к власти, к привилегиям, к дачам, к спецпайкам. Которые думали, что будут править вечно.

И он понимал: сейчас он скажет им то, что изменит всё. Сейчас он скажет им, что их время кончилось. Что начинается новая эпоха. Эпоха технократов. Эпоха тренеров. Эпоха орднунга.

— Товарищи, — произнёс он, и его голос, ровный, спокойный, ледяной, заставил всех замереть. — Сегодня ночью не стало Иосифа Виссарионовича Сталина.

Он помолчал, глядя на их лица.

— Он был великим человеком. Он построил эту Империю. Он выковал её в огне войны, в огне репрессий, в огне борьбы. Он дал нам шанс. Шанс стать великой державой. Шанс построить будущее. И он этот шанс использовал. Полностью. До конца.

Он помолчал.

— Но его время кончилось. Кончилось время палачей. Кончилось время чекистов. Кончилось время тех, кто рубил. Наступило время тех, кто строит. Наступило время тренеров. Наступило время орднунга.

Он смотрел на их лица. На их глаза. Он видел в них всё — страх, надежду, затаённую злобу, понимание. Он видел, что они понимают: их время кончилось. Что они больше не нужны. Что Империя идёт дальше. Без них.

— Я беру на себя полную ответственность за будущее Империи, — произнёс он. — Я буду строить. Я буду воспитывать. Я буду вести нас к звёздам. А вы — вы можете уйти. В отставку. На пенсию. На покой. Или остаться — и работать. Но работать по моим правилам. По правилам порядка. По правилам тренера.

Он помолчал, глядя на них.

— Выбор за вами.

Зал молчал. Ни звука. Ни шороха. Только мерное тиканье старинных настенных часов, отсчитывающих мгновения уходящей эпохи.

Потом медленно поднялся Молотов. Старый, седой, с усталым лицом. Он посмотрел на Володю — долго, задумчиво. Потом кивнул.

— Хорошо, товарищ Ворон, — произнёс он. — Мы понимаем. Мы — старые. Наше время кончилось. Ваше — началось. Мы — работаем.

За ним поднялся Каганович. Потом Ворошилов. Потом Косыгин — молодой, подтянутый, с лицом технократа, а не партийного функционера. Он посмотрел на Володю и коротко кивнул:

— Мы готовы работать, товарищ Ворон. Экономика — это не политика. Это расчёты. А расчёты — это ваше.

Один за другим, они поднимались, кивали, принимали.

Володя смотрел на них и понимал: это — победа. Не кровавая. Не жестокая. Не такая, как в тридцатые годы. Это — тихая, спокойная, тренерская победа. Победа не танков. Не Лубянки. А орднунга.

Он медленно кивнул.

— Спасибо, товарищи, — произнёс он. — Тогда — за работу.

Он повернулся и вышел из зала. За ним, молча, последовал Берия.

Они вышли на крыльцо Кремля. На улице было светло — начинался рассвет. Снег, выпавший ночью, укрыл Москву мягкой, белой пеленой. Воздух был свежим, морозным, чистым.

Володя стоял на крыльце Кремля, глядя на Москву. На этот город, который он изменил. На эту страну, которую он построил. На эту Империю, которую он вёл к звёздам.

И он думал о Сталине. О том, что этот старый, седой грузин, этот Хозяин — был прав. Прав, когда выбрал его. Прав, когда дал ему свободу. Прав, когда доверил ему штурвал Империи.

И он думал о той просьбе. О той последней, человеческой просьбе, которую он услышал три недели назад в этом же кабинете, у того же камина.

— Не надо меня класть к этому... к нему... ну ты понял.

Володя понял. И он выполнит эту просьбу.

Он глубоко вдохнул морозный воздух. Потом повернулся к Берии.

— Лаврентий Павлович, — произнёс он. — Объяви траур. Семь дней. И... — он помолчал, — подготовь похороны. Но не в Мавзолее.

Берия поднял на него глаза — вопросительно.

— Отдельная табличка, — произнёс Володя. — В Кремлёвской стене. Отдельно от всех. Отдельно от Ленина. Он так просил. Это была его последняя просьба.

Берия молча кивнул.

— И ещё одно, — произнёс Володя. — Скажи Королёву, чтобы он готовил марсианскую экспедицию. Через три года мы летим на Марс. И этот полёт — будет посвящён ему. Иосифу Виссарионовичу Сталину. Человеку, который не хотел лежать рядом с Лениным. Человеку, который был — другим. Человеку, который был — Сталиным.

Берия снова кивнул.