Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Виктор на секунду замер, глядя на неё. Там, за этой тонкой, хрупкой голубой линией атмосферы, сейчас была ночь. Там спала его жена Нина в маленькой квартирке на Красноярска-26. Там его двенадцатилетний сын Димка, наверное, смотрел в небо и думал: «А где сейчас папа?» Виктор сжал кулак в тяжёлой перчатке скафандра и тихо, про себя выругался. Сентиментальность на Луне — это роскошь, которую он не имел права себе позволить.

— Товарищ Корнеев, — в наушнике щёлкнул голос из Москвы, пробившийся сквозь миллионы километров космического вакуума через закрытую спутниковую сеть «Сфера». — Говорит Байконур. Тяжёлый грузовой «Протон-М» с третьей очередью модулей и оборудованием для реакции Сабатье вышел на лунную траекторию. Расчётное время посадки — через семь суток. Готовьте площадку.

— Принял, Байконур, — Виктор коротко, по-военному кивнул, хотя его не видели. — Площадка готова. Метеостанция фиксирует пылевую бурю в секторе четыре — посадку придётся сдвинуть на двенадцать градусов к западу. Передайте Королёву, что мы ждём.

Он отключил связь и тяжело, устало провёл рукой по запотевшему изнутри стеклу шлема. Семь суток. Ещё семь суток, и на Луне появится первая в истории человечества автоматическая установка, которая будет производить метан и кислород прямо из лунного грунта и льда. Точнее, из следов углекислого газа в реголите и из вечного льда в постоянно затененных кратерах — в кратерах, куда никогда не заглядывало солнце. Реакция Сабатье, та самая, о которой Володя Ворон ещё в пятьдесят седьмом году на доске в подмосковном бункере втолковывал парализованным от изумления академикам. Углекислый газ плюс водород, полученный электролизом из лунного льда, — и на выходе чистый метан и вода. Вода пойдёт на питьё и обратно в электролизёр. Метан — на заправку возвращаемых кораблей. Замкнутый цикл. Полная, абсолютная автономия.

И это было только начало. Через полгода сюда, в Океан Бурь, прилетит первый тяжёлый автоматический завод-строитель. Он, используя гигантские солнечные концентраторы и микроволновые плавильни, начнёт прямо на месте, из лунного реголита, методом селективного лазерного плавления печатать детали для будущих жилых модулей, ангаров, доков. Зачем тащить с Земли тысячи тонн стали и титана, если можно печатать их прямо здесь, из того, что под ногами? Володя Ворон называл это «лунным кузнечным цехом Империи». И он, Виктор Корнеев, был первым мастером этого цеха.

— Клаус, — тихо произнёс Виктор, не отрывая взгляда от голубого диска Земли. — Ты когда-нибудь думал, что мы умрём здесь?

Немецкий физик на секунду замер, аккуратно откладывая тряпочку. Потом медленно, очень спокойно ответил:

— Каждый день, Виктор. Каждую секунду. Но знаешь, что меня держит?

— Что?

— Мысль о том, что через сто лет здесь, на этом самом месте, где я сейчас стою, будут гулять наши внуки. И они будут смотреть на Землю точно так же, как мы. И они будут знать, что мы не сдались. Что мы выдержали.

Виктор молча кивнул. В этом и был весь сибирско-тевтонский орднунг. Не в ракетах и не в реакторах. А в том, что два человека — русский и немец — сидят в тесной железной банке на дне мёртвого океана и спокойно, без пафоса, говорят о том, что их внуки будут ходить по Луне. Как о чём-то само собой разумеющемся.

Через трое суток на посадочную площадку «Звезды-1» мягко, окутанный клубами застывающей в вакууме водяной пыли, опустился лунный посадочный модуль «Антей-Л». Из его чрева, по широкому, разложенному гидравликой трапу, один за другим вышли шестеро людей в новых, облегчённых скафандрах серии «Буран-1». Это была первая вахта — смена для Виктора и Клауса. Шестеро молодых, крепких, тренированных до изнеможения людей — трое русских и трое немцев, отобранных из трёх тысяч кандидатов Звёздного городка и закрытого центра в Дрездене.

Среди них был и Витька Соколов, двадцатилетний паренёк из Свердловска, один из тех пацанов с катка в Марьиной роще, которые десять лет назад падали на льду и вставали. Теперь он, высокий, широкоплечий, с серьёзным, почти взрослым лицом, шёл по лунному реголиту твёрдым, уверенным шагом, глядя на голубой диск Земли огромными, заворожёнными глазами.

— Ну что, Витёк, — тихо произнёс Виктор, подходя к нему и по-братски хлопая по массивному плечу скафандра. — Дождался?

Витька медленно кивнул. В его глазах стояли слёзы, но он не стирал их — в гермошлеме это было невозможно.

— Дождался, товарищ Корнеев, — хрипло, с трудом выдавил он. — Я помню. Я помню, как мы пацанами падали и вставали, падали и вставали. Я помню, как Ворон сказал мне: «Невозможно — это не слово. Это вызов». Вот он, мой вызов.

Виктор усмехнулся в усы, которых не было видно под шлемом. Он осознал. Этот пацан, этот бывший худыш с катка, прошёл свой путь. От льда манежа в Марьиной роще — до серой пыли Океана Бурь. И это был путь не одного человека. Это был путь целого поколения. Поколения, которое Владимир Ворон выковал на своём тренерском горну, как сталь для метановых двигателей.

— Добро пожаловать на Луну, Витёк, — тихо произнёс Виктор. — Теперь твоя очередь не падать.

Витька молча кивнул. И пошёл, пошёл по серой, мёртвой пыли, навстречу голубому, живому диску Земли, который висел над горизонтом, как вечный, немеркнущий маяк.

А в это самое время, за триста восемьдесят четыре тысячи километров от серой пыли Океана Бурь, в душных, накуренных кабинетах НАСА в Вашингтоне царила гробовая, давящая тишина, от которой у самых чёрствых бюрократов начинали дёргаться веки.

Вернер фон Браун, тот самый, великий, гениальный Вернер фон Браун, отец американской ракетной программы, человек, который когда-то мечтал о Марсе, стоял у огромного панорамного окна своего кабинета и молча, неподвижно смотрел на идеально подстриженные вирджинские газоны. Его лицо было серым, осунувшимся, под глазами залегли глубокие, синие тени. В руках он судорожно, до хруста в суставах, сжимал свежий, только что принесённый курьером отчёт о очередном, уже седьмом по счёту за этот год, взрыве тяжёлой ракеты «Сатурн-5» на стартовом столе мыса Канаверал.

Семь взрывов. Семь миллиардов долларов, пущенных на ветер. Семь одноразовых, неповоротливых, керосиновых монстров, которые с упорством обречённых разлетались на куски, так и не оторвавшись от стартового стола. И всё потому, что Пентагон и Конгресс, напуганные сокрушительным советским триумфом на Байконуре, в панике урезали бюджет НАСА, заставив фон Брауна использовать старые, отработанные, тупиковые керосиновые двигатели F-1 вместо новых, метановых, которые американские инженеры только-только начали проектировать, но так и не успели довести до ума.

— Герр профессор, —