Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

лениво поливая грязью этих железных вождей ушедшей сталинской эпохи. Но сейчас, стоя здесь, у самого тектонического излома мировой истории, я трезво, холодно и цинично понимал: без этих великих, страшных людей, без Иосифа Сталина и Лаврентия Берии, которые в самый критический момент не побоялись взять на себя колоссальную, нечеловеческую ответственность принимать решения за миллионы других и ломать хребты врагам через колено — у нас бы ничего этого не было.

Не было бы ни сытой, лоснящейся от лоска и богатства Москвы шестьдесят четвёртого года. Ни Кремниевого Союза на всю Евразию. Ни титановых многоразовых ускорителей, которые сегодня ювелирно, перед объективами потрясённых западных камер опустились на Байконуре. Была бы только разорванная на куски, нищая страна, застрявшая в вечных интригах, и торжествующий, хищный оскал сытого Запада.

Они были надёжным щитом и карающим мечом уходящего века. Они полностью сделали всю грязную, кровавую работу, чтобы я мог спокойно строить свой чистый, высокотехнологичный метановый мост к Марсу. И даже сейчас, на пенсии, старик на Ближней даче продолжал держать нити. Он просто передал мне одну из них. Самую главную. Через руки своего верного исполнителя.

Я молча поднялся со своего стула, подошёл к массивному столу Председателя и веско, по-мужски, без лишних слов крепко сжал его сухую, мозолистую руку. Наши взгляды встретились. Мы всё усвоили без лишних дипломатических реверансов и длинных речей. Эстафета великой Империи была официально, окончательно передана в руки нового поколения технократов. По воле Хозяина. Пути назад у этого мира больше не было.

Я вышел из бункера, поднялся по длинному коридору наверх, вышел на морозный подмосковный воздух. Снег хрустел под ногами. В небе горели яркие зимние звёзды.

Я посмотрел на небо, на бесконечную, чёрную высь, и подумал о Марсе. О том, что через несколько лет я буду стоять здесь и смотреть, как летит корабль к Красной планете. О том, что я изменю историю настолько, что мои дети, мои внуки будут жить в мире, которого я даже не мог себе представить в той, прежней жизни.

И вдруг память перенесла меня на девять лет назад. На тот самый декабрь пятьдесят седьмого. Пять утра. Мороз минус двадцать два. Крытый манеж в Марьиной роще. Я вспомнил Сашку Морозова — тринадцатилетнего худыша с вечно красным носом и дыркой на левом коньке, которую он заклеивал серой изолентой каждую неделю. Того самого пацана, который падал сорок два раза и встал сорок третий. Того, кто впервые в жизни сделал чистый двойной сальхов, а потом — тройной.

Теперь ему двадцать два. Теперь он в Звёздном городке. Теперь он готовится к Марсу. Тот самый худыш с дыркой на коньке через несколько лет поведёт тяжёлый титановый крейсер через двести двадцать миллионов километров вакуума. И я знал: он не подведёт. Он уже доказал это — тогда, на льду, когда встал в сорок третий раз.

Я думал о наших детях. О том, как они вырастут. О том, что они никогда не узнают мира, в котором я родился — мира двадцать первого века, с его смартфонами и интернетом, с его свободой и комфортом. Они вырастут в мире, который я создал. В мире метановых ракет и кремниевых процессоров. В мире, где Советский Союз — это не страна из учебников истории, а живая, дышащая Империя, которая идёт к звёздам.

И я не знал, правильно ли это. Я не знал, имею ли я право решать за них. Но я знал одно: назад дороги нет. Маховик запущен. И я буду крутить его до конца.

Я глубоко вдохнул морозный воздух, повернулся и пошёл к машине. Завтра снова начнутся совещания, планы, расчёты. Завтра снова нужно будет быть тренером, стратегом, преемником.

Но сегодня... сегодня я стоял здесь, под зимними звёздами, и думал о том, что всё было не зря. Что Берия прав. Что Сталин прав. Что я — продолжение их дела. Не их ошибок, не их жестокости, а их воли. Их решимости. Их веры в то, что Империя может быть великой.

Я сел в машину, захлопнул дверцу, и мы поехали в ночь, к Москве, к будущему.

Глава 9. Серое молчание бурь.

Глава 9. Серое молчание бурь.

Июнь одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Луна. База «Звезда-1». Океан Бурь.

Серая, мёртвая, вековая пыль Океана Бурь поднималась ленивыми, тягучими фонтанами из-под массивных титановых башмаков скафандров, застывая в воздухе беззвучными, застывшими на века облаками. Здесь, на дне древнего ударного кратера, где когда-то кипела расплавленная магма молодой Луны, теперь стояло первое, хрупкое и величественное сооружение другой цивилизации — советская полярная станция «Звезда-1».

Виктор Корнеев, сорокадвухлетний инженер-строитель из Красноярска, тяжело, с хрипом дышал через клапан гермошлема, глядя на панель наручного процессора «М-6-А». Цифры на тусклом зелёном экране неумолимо отсчитывали параметры: давление в жилом модуле — норма, температура — плюс двадцать два, уровень радиации — в пределах допустимого, запас кислорода из электролизёра — восемьдесят семь процентов. Атомный реактор малой мощности «Топаз-2», собранный в закрытом Курчатове и доставленный на Луну грузовым «Протоном», ровно гудел где-то в недрах базы, отдавая своё невидимое, спасительное тепло в мёртвый, леденящий вакуум.

— Клаус, — Виктор устало, по-русски хрипло выдохнул в микрофон внутренней связи, не поднимая глаз от пульта. — Как там твой реактор? Держится?

С другого конца короткого кабеля, в соседнем герметичном отсеке, где гудели массивные свинцовые защитные кожухи, отозвался глухой, спокойный голос с лёгким саксонским акцентом:

— Держится, товарищ Корнеев. Все шесть контуров охлаждения работают штатно. Температура активной зоны — девятьсот двадцать градусов. Выходная мощность — сто киловатт, стабильно. Немецкая оптика и русский уран. Классический, безотказный орднунг.

Клаус Вебер, тридцати восьмилетний физик-ядерщик из Дрездена, бережно протирал замшевой тряпочкой линзы прецизионного спектрометра Carl Zeiss. Он, как и Виктор, уже четвёртые сутки не снимал тяжёлый скафандр — только спал, пристёгнутый ремнями к анатомическому ложу в тесной спальной нише, и ел через герметичный шлюз тюбиками с протёртой сибирской тушёнкой и йенским яблочным пюре. Они оба, русский и немец, ещё в Москве, на закрытом совещании у Берии, подписали контракты на пять лет. Пять лет в этом сером, безвоздушном, беспощадном аду, где за каждым неосторожным движением — мгновенная смерть. Пять лет без солнца, без ветра, без запаха дождя. Но они не жалели. Они были первыми.

За иллюминатором из тройного кварцевого стекла, покрытого изнутри тончайшим слоем свинцового напыления, медленно, величественно вставала над чёрным, беззвёздным горизонтом огромная, пронзительно-голубая, живая сфера Земли.