Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

раскололось от страшного, низкого, утробного и бьющего по внутренним органам рёва метановых двигателей будущего, созданных по лекалам послезнания.

Из-под массивного стартового стола ударил не привычный для прошлых лет грязный, ядовитый гептиловый шлейф, а ослепительный, кристально прозрачный, неоново-синеватый факел горящего жидкого метана, развивающий запредельную температуру и мгновенно плавящий многотонные бетонные плиты газоотвода в жидкое, бурлящее зеленоватое стекло.

И в этот самый миг, когда мощный титановый клин крейсера с величественной грацией оторвался от земли, динамики пресс-центра взорвались ясным, полностью очищенным от малейших помех радиообменом. Сквозь грохот оживающих исполинских двигателей в радиоэфире планеты прозвучал тот самый знаменитый, пророческий дуэт, который когда-то, в самом первом полёте, намертво выжгли в истории Юрий Гагарин и Зигмунд Йен. С тех пор это стало нерушимой, священной традицией Спецкомитета — перед лицом вековой бездны космонавты Империи всегда взлетали под эти два хлёстких слова, ставшие единым космическим паролем:

— Поехали! — весело, с чисто русским удальством выкрикнул командир корабля Алексей Леонов.

— Zu den Sternen! К звёздам! — звонким, чеканным эхом на немецком языке отозвался идущий вместе с ним на лунную вахту пилот-инженер.

А третьим голосом, с лёгким французским акцентом, прозвучало:

— Pour la gloire de l'humanité! За славу человечества! — звонко выкрикнул Пьер Леклерк, первый гражданин Франции, отправляющийся на лунную вахту.

Для западных журналистов, замерших у бронированного стекла, этот трёхъязычный клич прозвучал как окончательный, сокрушительный приговор их старому, дряхлому капиталистическому миру. Массивный лунный корабль плавно, а затем всё быстрее и увереннее пошёл строго вверх, уходя по метановому мосту к далёким звёздам.

Но самый главный, сокрушительный катарсис ждал потрясённых иностранцев через несколько минут, окончательно ломая их представления о физике. Огромные боковые ускорители первой ступени синхронно, без единого сбоя отделились в автоматическом режиме на высоте сотен километров. Но они не рухнули мёртвым, обгоревшим грузом в океан, как это всегда бывало на испытаниях у американцев.

Хладнокровно управляемые первыми советскими кремниевыми процессорами серии «М-6», титановые сигары ускорителей ювелирно развернулись в безвоздушной черноте космоса, в нужный миг снова врубили посадочные двигатели и начали стремительно возвращаться точно обратно к стартовому столу.

В небе над Байконуром яростно взревели тормозные дюзы, гася колоссальную скорость весом собственного остаточного топлива, и многоразовые модули плавно, с прецизионной точностью опустились обратно, прямо перед объективами мировых телекамер. Там их прямо в воздухе с оглушительным железным лязгом бережно поймали гигантские стальные лапы механической ловушки возврата.

Система захватов, внедрённая Вороном в оборонную промышленность СССР в обход номенклатурных скептиков, сработала безупречно, с математической точностью грядущего века. Западные журналисты роняли из рук блокноты, хватались в ужасе за головы и буквально кричали от шока — они своими глазами, в прямом эфире увидели технологию, опережавшую их собственный мир минимум на полвека. Рыночная система проиграла этот эндшпиль окончательно.

А ещё через час на импровизированный подиум перед ошеломлённой прессой уверенно вышел Генеральный конструктор Сергей Павлович Королёв. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени от бессонных ночей, но его глаза горели сумасшедшим, триумфальным огнём абсолютной победы первопроходца. Он больше не скрывался, не прятал своё имя под безликими псевдонимами в газетах, а честно и открыто давал своё самое главное международное интервью.

— Товарищи и господа, — Королёв веско, по-хозяйски опустил широкие ладони на трибуну, глядя прямо в объективы телекамер. — Сегодня мы совершили то, во что многие на Западе, да и чего греха таить, внутри нашей собственной страны, до последнего момента отказывались верить. Я скажу вам сегодня честно, без лишних прикрас: моя собственная первоначальная инженерная ошибка могла принести Советскому Союзу многочисленные беды, колоссальные финансовые убытки и, что страшнее всего, непоправимые человеческие потери. Мы всей страной долгое время по старым лекалам строили одноразовую керосиновую ракету Н-1. Точно такого же неповоротливого монстра, которого сейчас с упорством обречённых строят наши конкуренты в Соединённых Штатах, и который с завидным, пугающим постоянством взрывается на их стартовых столах мыса Канаверал, сжигая миллиарды долларов налогоплательщиков. Одноразовый космос — это технологический тупик и экономическое безумие, господа.

Сергей Павлович сделал вескую, гроссмейстерскую паузу, обернувшись на застывшую на горизонте стальную ловушку с надёжно пойманными ступенями:

— Выбор концепции многоразового использования и радикальная замена ракетного топлива привели нас к этому абсолютному триумфу. Наш двигатель чист, он вообще не даёт сажи и нагара на форсунках и готов к повторному старту хоть завтра утром.

Американский корреспондент тут же выкрикнул с места, перебивая переводчика и срывая голос:

— Мистер Королёв! На какое именно топливо вы перешли? Какой конкретно химический компонент даёт этот чистый синий факел на старте? Раскройте секрет!

Королёв замолчал на секунду, спокойно бросил короткий взгляд в глубь зала, где в тени за кулисами пресс-центра стоял двадцатисемилетний Володя Ворон с холодным, расчётливым прищуром умудрённого восьмидесятилетнего тренера, и хитро, победно усмехнулся в свои седые усы:

— Новое топливо, господин журналист, пахнет нашей победой. Точную формулу мы, разумеется, оставим для нашего внутреннего государственного пользования. Но я скажу вам главное: великий путь в глубокий космос, как и обещал советскому народу товарищ Сталин, официально открыт. Несмотря на тотальное неверие не только внешних врагов, но и некоторых внутренних номенклатурных ретроградов, которых мы вовремя, жёстко отодвинули от государственного штурвала, вышвырнув из министерских кресел, мы ещё раз делом доказали, что Империя идёт абсолютно правильной дорогой.

Королёв поднял руку, призывая бурлящий зал к тишине, и его глубокий голос зазвучал на весь мир с огромной, интернациональной гордостью:

— И обратите особое внимание на состав нашего экипажа, который прямо сейчас идёт по баллистической траектории к Луне вместе с командиром Алексеем Леоновым и немецкими инженерами. Один из космонавтов на борту лунного крейсера — гражданин Франции! Это наглядно демонстрирует всему человечеству, что обновлённый Советский Союз движется вперёд к звёздам не просто рука об руку с Новой Германией, а со всем разумным миром, добровольно признавшим наш орднунг и вошедший в наш союз. Луна взята, господа. А впереди нас ждёт — Марс!

Зал пресс-центра взорвался оглушительным, сумасшедшим шквалом аплодисментов. Вспышки магния ослепляли репортёров. Капиталистический мир официально признал своё тотальное поражение перед лицом неоспоримых фактов.

А на самом верхнем, строго засекреченном вип-ярусе смотровой площадки Байконура, куда не было доступа ни одному иностранному или советскому журналисту, в этот самый момент стояла совсем другая — звенящая, торжественная и густая тишина.

У огромного, во всю стену панорамного окна, окутанный плотным сизым шлейфом дорогого, ароматного табака, неподвижно стоял сам Иосиф Виссарионович Сталин. Вождь народов, тепло и уютно укутавшись в тяжёлую маршальскую шинель из