Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

стал похож на молодого волчонка — худой, жилистый, с острыми глазами. Двойной сальхов он делал как дыхание. Десять раз из десяти. Чисто. Без единого сбоя.

Сегодня Володя ставил ему тройной.

— Тройной сальхов, — сказал Володя, глядя на секундомер. — Три оборота. В воздухе — меньше секунды. Ты должен успеть.

Сашка кивнул. Молча.

Он разбежался. Прыгнул. Закрутился — и упал. Жёстко. На спину.

Володя молча смотрел. Сашка встал. Отряхнулся. Снова разбежался. Снова упал.

Так продолжалось два часа. Сорок два падения. Сорок два подъёма.

На сорок третьем — Сашка сделал три оборота. Чисто. Приземлился на одно ребро. Устоял.

Он стоял на льду, тяжело дыша, и смотрел на Володю. В его глазах было то же самое понимание, что и два года назад. Но теперь оно было глубже.

— Запомни это, Морозов, — сказал Володя. — Тройной сальхов. Три оборота. Ты только что сделал то, что мало кто в мире делал. Ни один фигурист в твоём возрасте. Только ты.

Сашка молчал. Он смотрел на Володю, и в его глазах горел тот самый огонь. Огонь человека, который осознал.

— Зачем? — спросил он. — Зачем мне это? Я не поеду на Олимпиаду. Я не стану чемпионом. Зачем мне тройной сальхов?

Володя посмотрел на него долго. Потом произнёс:

— Потому, что через десять лет ты поведёшь марсианский крейсер. И когда ты будешь в космосе, когда ты будешь принимать решения, от которых зависит жизнь экипажа, ты вспомнишь этот каток. Ты вспомнишь сорок два падения. И ты вспомнишь сорок третий прыжок. И ты поймёшь: невозможно — это не слово. Это вызов.

Сашка молчал. Он смотрел на Володю, и в его глазах горел тот самый огонь. Огонь человека, который осознал.

— Я понял, — сказал он.

Володя кивнул. Он не улыбнулся. Он никогда не улыбался на катке. Но внутри него просыпалось то самое чувство, которое он прятал от всех. Чувство тренера, который видит, что его подопечный готов.

Апрель одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Тот же каток. Но теперь он был другим.

Старое здание исчезло. На его месте стоял новый, современный павильон из стекла и титана — с раздевалками, душевыми, медицинским пунктом. Рядом — новый каток, залитый по всем правилам, с идеальным льдом. Рядом — ещё один каток. И ещё.

Это был не просто каток. Это была академия. Академия будущих командиров марсианских крейсеров.

Сашке Морозову было уже семнадцать. Он вырос, стал высоким, широкоплечим. Его лицо было серьёзным, почти взрослым. Тройной сальхов он делал как дыхание.

Сегодня он стоял у бортика, глядя на новых пацанов — тринадцатилетних худышей в новых комбинезонах, которые так же падали, так же вставали, так же не сдавались.

Володя подошёл к нему. Ему было двадцать два. Он выглядел старше — годы, прожитые не по возрасту, оставили след на его лице. Но в глазах был тот же огонь.

— Морозов, — сказал Володя. — Ты готов?

Сашка кивнул. Без вопросов. Он знал.

— Завтра ты летишь в Звёздный городок, — продолжил Володя. — Там тебя будут тренировать космонавты. Леонов, Гагарин. Ты будешь учиться управлять кораблём. Ты будешь учиться летать.

Сашка молчал. Он смотрел на новых пацанов, на лёд, на небо.

— А они? — спросил он, кивая на пацанов.

— Они будут здесь, — сказал Володя. — Я буду их тренировать. Так же, как я тренировал тебя. Так же, как ты будешь тренировать своих.

Сашка кивнул. Понимающе.

— Володя, — произнёс он. — Спасибо.

Володя посмотрел на него. В его глазах было что-то новое. Не гордость. Не радость. А понимание. Понимание того, что он только что сделал то, что было невозможно.

— Не благодари, — сказал Володя. — Просто лети. И не падай.

Сашка улыбнулся. Редкой, тёплой улыбкой.

— Я не упаду, — сказал он. — Я уже научился вставать.

Володя стоял у бортика, глядя, как новые пацаны бегают по льду. Как падают. Как встают. Как не сдаются.

Он думал о Сашке. О том, как через десять лет он поведёт марсианский крейсер. Как через двадцать лет он поведёт экспедицию к Юпитеру. Как через тридцать лет его дети будут смотреть на звёзды и знать, что они — не недосягаемая мечта, а следующий шаг.

Это и есть орднунг. Не ракеты. Не процессоры. Не заводы. А люди. Люди, которые не сдаются. Люди, которые падают сорок два раза и встают сорок третий.

Это и есть метановый мост. Не титановый корпус. Не двигатели. Не реакция Сабатье. А мост из людей. Из пацанов, которые сегодня падают на льду манежа, а завтра полетят к звёздам.

Это и есть Империя. Не границы. Не ракеты. Не процессоры. А люди. Люди, которые не сдаются.

Володя посмотрел на небо. На серое, зимнее небо, за которым где-то там, за облаками, летели советские спутники. Где-то там, в Сибири, строились метановые ракеты. Где-то там, в Ростоке, ковался титановый корпус марсианского крейсера.

Но здесь, на этом катке, в Марьиной роще, ковалось главное. Не металл. Не кремний. А люди.

Володя повернулся к новым пацанам. К тринадцатилетним худышам, которые так же падали, так же вставали, так же не сдавались.

— Так, — громко сказал он. — Морозов уже в Звёздном. Теперь ваша очередь. Двойной сальхов. Давай. Без разминки.

Пацаны кивнули. Ни слова.

Первый прыгнул. Упал. Встал. Снова прыгнул. Снова упал.

Володя смотрел на них. И внутри него просыпалось то самое чувство. Чувство тренера, который видит, что его подопечные готовы.

Это и есть метановый мост. Мост из людей. Мост, который ведёт к звёздам.

Глава 7. Французский синдром и вежливые люди.

Глава 7. Французский синдром и вежливые люди.

К весне тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года Советский Союз, кардинально и беспощадно перекроенный Володиным жестким сибирским орднунгом и технологиями из будущего, окончательно перестал быть похож на ту страну, которую я помнил по унылым, серым учебникам истории своего прежнего двадцать первого века. Прежний маршрут истории был наглухо стерт.

Маховик автономного Спецкомитета Лаврентия Берии, непрерывно подпитываемый колоссальной, многомиллиардной лавиной чистой золотой валюты от международных патентов, превратил Империю в процветающий, высокотехнологичный технократический монолит. Капиталисты всего мира, сами того до конца не понимая, через закрытые лондонские, швейцарские и берлинские счета Лизы исправно, до последнего цента оплачивали каждый шаг, каждый новый лазерный станок, DUV-литограф и каждый передовой микропроцессор советской науки.

Москва весны шестьдесят четвёртого года буквально