Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

лоснилась от сытости, изобилия и уверенного, богатого лоска. На смену серым, однотипным и унылым одеждам послевоенной поры на московские улицы пришли шикарные, удобные, качественные вещи. Ведомственные текстильные фабрики, отстроенные с нуля по передовым лекалам и технологиям будущего, полностью, без малейшего намека на дефицит одели и обули простого советского человека. На улицах столицы больше физически невозможно было встретить поношенные, грязные ватники или грубые кирзовые сапоги ушедшей сталинской эпохи.

Советские люди — и квалифицированные рабочие на заводах Сибири, и колхозники на полях — теперь ходили в легких, прочных полушерстяных пальто, модных кожаных куртках и качественной, прецизионной обуви, которой сегодня тайно завидовали бы первые парижские модники прежней реальности. Локомотив новой Империи вез людей в сытое будущее.

В фирменных магазинах советской электроники, где на полках ровными рядами стояли первые отечественные полупроводниковые телевизоры и транзисторные радиоприемники, всегда было полно народу. Государственные сберкассы буквально лопались от объемов вкладов населения: гигантский прокат металлов, патенты на медицинские антибиотики нового поколения и легальный экспорт музыкальных шедевров через берлинские фирмы Спецкомитета сделали советский рубль самой твердой, желанной и защищенной валютой на всей планете. Держава не просто строила метановые ракеты к Марсу — она жировала в самом хорошем смысле этого слова, наглядно показывая всему миру, как должен выглядеть настоящий, сытый и высокотехнологичный социализм новой эпохи.

А вот на другом, противоположном конце европейской шахматной доски, во Франции, социально-политическая ситуация стремительно, по экспоненте катилась в кромешный, первобытный ад.

Париж, безрассудно, вслепую вовлеченный в изнурительную, разорительную и неподъемную космическую гонку, получил сокрушительный экономический нокаут от Спецкомитета. Поверив филигранной дезинформации нашей секретной операции «Кокон», французское правительство влило последние золотые резервы Пятой республики в экстренную постройку гигантских заводов для заведомо мертвых, тупиковых и взрывоопасных керосиновых ракет Королёва.

Результат оказался закономерным и математически точным: миллиарды франков сгорели в огненных грибах на полигонах, казна Франции полностью опустела, а национальная валюта превратилась в жалкие, ничего не стоящие цветные бумажки. Все социальные программы для населения были урезаны до нуля, крупнейшие заводы встали из-за полного отсутствия сырья и энергии, а на прилавках парижских магазинов воцарилась звенящая, голодная пустота.

На фоне процветающей, стабильной, объединенной под жестким протекторатом Москвы Германии, где немецкий рабочий класс исправно получал сытые советские пайки, высокие оклады в забайкальском золоте и новейшие бесплатные квартиры, французский пролетариат взорвался так, как умеют бунтовать только французы — яростно, беспощадно, с баррикадами и со слюнами во все стороны.

Май тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года превратил Париж в пылающее, неуправляемое пепелище. Знаменитые Елисейские поля намертво перегородили многометровые баррикады из вывернутого булыжника и перевернутых, яростно горящих автомобилей. Дым от автомобильных покрышек застилал черным, удушливым шлейфом Эйфелеву башню. Разъяренные, голодные толпы рабочих, студентов и люмпенов штурмом брали и дочиста грабили элитные бутики, ювелирные лавки и продовольственные склады министерств.

Богатые буржуа, министры и банкиры, шкурой чувствуя приближение скорой пролетарской грозы, в панике бросали свои роскошные особняки в центре и потихоньку, тайными тропами сваливали подальше — в тихую Швейцарию или за океан, спасая остатки золотых капиталов. В стране фактически началась полноценная, кровавая революция, полностью парализовавшая всю государственную машину Пятой республики.

В Елисейском дворце царила настоящая, первобытная животная паника. Французское правительство, намертво запертое восставшим народом в собственных резиденциях, судорожно, дрожащими руками обрывало телефоны закрытой международной связи, панически умоляя Вашингтон и Лондон о немедленной военной интервенции.

— Алло! Линдон?! — брызгая слюной от леденящего страха прямо в трубку спецсвязи, кричал французский премьер-министр, обращаясь к новому президенту США Линдону Джонсону. — Мы окончательно теряем контроль над страной! Париж полностью взят коммунистическими бандами рабочих! Наша армия... чертова французская армия отказывается стрелять в собственный народ! Генералы опускают штыки и братаются с рабочими прямо на баррикадах! Если Пентагон не введет свои танки в Париж через сорок восемь часов, Пятая республика падет, и красные флаги Спецкомитета Берии встанут над Ла-Маншем! Спасите нас, Линдон! Сделайте же что-нибудь!

Белый дом и Даунинг-стрит в Лондоне были готовы в ту же секунду объявить тотальную мобилизацию НАТО и двинуть свои бронетанковые дивизии из американской зоны на жесткое подавление французского бунта. Для Вашингтона это был последний, отчаянный шанс спасти стремительно распадающийся Атлантический союз и поставить жесткий военный заслон против СССР на берегах Сены.

Но они снова, в который уже раз не учли холодного, гроссмейстерского и циничного расчета нашего Спецкомитета. В подземном, экранированном ЦУПе под Москвой мы с Лаврентием Павловичем Берией хладнокровно, на экранах суперкомпьютеров отслеживали каждый хаотичный шаг паникующих западных министров по аэрофотоснимкам с высотных разведчиков и магнитным лентам перехватов спецсвязи. Мы вели их партию к полному разгрому.

— Ну что, Владимир... — Берия хищно, победно улыбнулся, неторопливо протирая шелковым платочком чистые стекла своего неизменного пенсне и глядя на мерцающую карту пылающего Парижа. — Американцы хотят двинуть свои танки во Францию под извечным предлогом защиты демократии. Хотят окончательно оккупировать континент силами Пентагона. Наш чекистский пыл, честно скажу, требует немедленно поднять по боевой тревоге Группу советских войск в Германии и устроить им встречный, лобовой танковый клин у границ. Но твой спортивный, тренерский орднунг, кажется, подготовил для них совсем другую ловушку?

Я цинично улыбнулся под нос, лениво крутя в пальцах простой карандаш и глядя на зеленые графики телеметрии Спецкомитета. Внутри моего двадцатишестилетнего тела по-прежнему сидел жесткий, умудренный опытом восьмидесятилетний тренер-деспот, который никогда в жизни не лез в глупую, открытую рукопашную драку с превосходящими силами, если соперника можно было технично, красиво поймать на противоходе, заставив с позором упасть под тяжестью собственного веса.

— Никаких встречных танковых клиньев, Лаврентий Павлович, — ледяным, арктическим тоном ответил я Председателю. — Пусть Джонсон в Вашингтоне наивно думает, что они полностью контролируют ситуацию на европейском театре. Ввод американских войск во Францию — это прямая англосаксонская оккупация Европы, которая мгновенно вызовет яростную, бесконечную партизанскую войну. Нам этот хаос под боком не нужен. Мы уже запустили наши проверенные каналы дезинформации. Прямо сейчас левое крыло французских повстанцев и остатки лояльного, но разумного генералитета в Париже через трибуну ООН официально, на весь мир заявляют: «Ввод войск США — это окончательное уничтожение суверенитета Франции! Единственный законный способ остановить хаос и сберечь кровь мирных граждан — это немедленное введение нейтральных, объединенных миротворческих сил ООН по поддержанию порядка!»

Берия на секунду замер на месте, и в его потемневших глазах вспыхнул запредельный, чистый и искренний восторг старого, битого волка госбезопасности, мгновенно оценившего всю гениальность, изящество и цинизм Володиной ловушки.

— И кто же, Владимир, по твоему плану