Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Власик молча кивнул, готовясь выйти. Но Сталин поднял руку — жест, который означал: «Погоди, это ещё не всё».

— Но ты, Николай, держи три дивизии Внутренних войск на повышенном боевом дежурстве. Не поднимай по тревоге — Ворон не любит, когда ему мешают. Но если он споткнётся, если заговорщики начнут передавать коды Западу раньше времени — ты действуешь немедленно, без моего разрешения. Понял?

Власик молча кивнул. Он понимал. Всегда понимал.

— Лаврентий — хороший исполнитель, — почти задумчиво произнёс Сталин, снова поворачиваясь к окну. — Дивизии, МГБ, расстрелы — это его стихия. Но первое лицо? Нет. Он не умеет ждать. Не умеет думать на десять шагов вперёд. Он привык решать силой. А империя сейчас требует не силы — требует ума. Требует тренера, а не чекиста.

Он помолчал, попыхивая трубкой.

— Одними словами мы этот мир всё равно перевернём, если парень где-то споткнётся. Но он не споткнётся. Я в него верю. А если всё-таки споткнётся — ты знаешь, что делать.

Власик молча, с огромным, искренним уважением поклонился Вождю и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Сталин остался один у окна. Он долго стоял неподвижно, глядя на заснеженные сосны, на серое февральское небо, на далёкий горизонт, за которым простиралась его Империя.

В его глазах больше не было веселья. Не было усмешки. Была только холодная, стальная решимость человека, который знал: он дал мальчишке свободу. Но он не дал ему права на ошибку. Потому что ошибка — это не просто поражение. Это конец всего, что они построили. Конец Империи. Конец эпохи.

Сталин задумчиво попыхивал трубкой, и дым от неё смешивался с серым февральским небом за окном.

Судьба Холодной войны, предателей из номенклатурных кресел Старой площади и Хозяев Кремля была окончательно передана в руки двадцатилетнего попаданца. Маховик Космического эндшпиля со свистом набирал необратимые обороты.

Но Сталин держал руку на пульсе. Всегда.

Глава 6. Сухой счёт и ледяной металл.

Глава 6. Сухой счёт и ледяной металл.

Февральская ночь одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года над закрытым, наглухо изолированным судостроительным заводом в Ростоке выдалась свинцовой, мертвой, темной и насквозь промерзшей. С Балтийского моря дул режущий, колючий ледяной ветер, с силой бросая в толстые стекла портовых построек мелкую хрустящую крошку. Огромная территория верфи, погруженная в стратегическую, глухую темноту светомаскировки, казалась абсолютно вымершей и заброшенной. Угловатые силуэты портальных кранов высились на фоне темного неба, как застывшие доисторические чудовища.

Внутри колоссального закрытого эллинга номер три царил кромешный, леденящий полумрак. Рабочий свет был полностью выключен по всему периметру. Лишь редкие дежурные лампы на тридцатиметровой высоте бросали тусклые, мертвенно-бледные блики на грандиозное титановое чудовище, неподвижно покоящееся на центральном стапеле. Сверху этот семидесятиметровый монолит из сверхпрочного сплава действительно выглядел как прочный корпус новейшей атомной субмарины «Антей-М».

Но внутри этого титанового кокона не было торпедных отсеков и жилых палуб. Там, опутанные километрами высоковольтных кабелей и прецизионных датчиков, ждали своего часа баки под жидкий метан и кислород. Первые три года изнурительной, секретной работы советско-германского блока под руководством Володи Ворона дали свои монументальные плоды. Первый многоразовый мост к Марсу монолитно стоял на стапелях Ростока, защищенный от спутников США легендой о подлодке. И сегодня ночью, по приказу испуганной московской номенклатуры и ЦРУ Майклсона, за ним пришли. Капкан Ворона приготовился захлопнуться на головах диверсантов.

Диверсионная группа ЦРУ, набранная начальником европейской резидентуры Майклсоном из числа бывших нацистских подпольщиков, карателей и профессиональных международных ликвидаторов, проникла на территорию объекта со стороны дальнего угольного причала. Они шли идеально, по всем канонам тактики. Профессионалы высшей пробы, некогда обученные в закрытых центрах Лэнгли, двигались бесшумными тенями в специальном черном камуфляже, ювелирно минуя зоны видимости редких часовых. Они дышали в такт балтийскому ветру, полностью растворяясь в темноте.

В их задачу изначально не входило устраивать громкий, показательный взрыв на всю Балтику, который поднял бы на ноги гарнизоны. Грязный торг номенклатурных предателей в Барвихе подмахнул им чёткий, хирургический план действий. Заговорщики из министерств заранее слили американцам точные координаты самого уязвимого конструктивного узла — места стыковки криогенных магистралей с прочным титановым корпусом.

Пятикилограммовый направленный магнитный заряд пластиковой взрывчатки со специальным химическим детонатором должен был вызвать микроскопическое, невидимое глазу смещение шпангоутов. Едва заметная трещина, которая проявит себя только при запредельных вибрациях и нагрузках во время старта ракеты на Байконуре. Чисто, безжалостно, обрекая советский космический триумф на огненную катастрофу.

Командир диверсантов, плотно прижавшись спиной к массивной стальной опоре строительных лесов, сделал короткий, резкий жест рукой в темноту. Два шпиона мгновенно рванули вперед, к хвостовой части титанового цилиндра, таща в руках массивные прорезиненные сумки с подрывными зарядами.

Они не подозревали, не могли даже в самом страшном, кошмарном сне представить, что в этот самый миг за ними через лазерные приборы ночного видения советского производства неотрывно наблюдали тридцать пар ледяных, немигающих глаз. Контрразведка Спецкомитета и спецгруппа Штази ГДР неподвижно ждали гостей на этих стапелях трое суток подряд. Без сна, без сигарет, не издавая ни единого шороха в темноте огромного ангара, затаив дыхание под защитой конструкций. Лаврентий Берия лично требовал от операции не просто сорвать акцию противника — ему нужен был сухой, разгромный и показательный счет.

Когда первый диверсант занес руку, чтобы закрепить магнитный заряд на титановом борту корабля, полумрак эллинга внезапно раскололся от короткого, сухого и хлесткого звука.

Никаких криков «Руки вверх!», никаких кинематографических предупреждений, заламываний рук и театральных пауз. Спецслужбы Спецкомитета работали по жестким инструкциям сибирского орднунга — быстро, безжалостно, как суровая судейская коллегия, выносящая окончательный и обжалованию не подлежащий приговор. Из темноты подлестничных пространств и из-за титановых шпангоутов одновременно ударили короткие, глухие, спаренные хлопки бесшумных пистолетов-пулеметов Стечкина.

Первый подрывник рухнул на бетонный пол как подкошенный, мгновенно, даже не успев пикнуть — две пули калибра 9-миллиметров со свистом пробили черепную коробку. Второй диверсант в панике попытался выхватить из кобуры короткий «Кольт», но шквал свинца из темноты буквально срезал его на месте, в секунду превратив черный камуфляж в кровавое месиво. Командир группы нацистов, осознав, что они со старта влетели в глухую, профессионально выстроенную засаду, попытался рвануть обратно к выходу, но бронированные гермодвери эллинга уже со страшным, оглушительным лязгом сошлись за его спиной, отрезая путь к спасению.

Вспыхнули мощнейшие, ослепительные прожекторы под потолком, залив весь стапель и титановый корпус яростным, хирургическим белым