Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

кулаками по картам, требуя немедленно поднять по боевой тревоге три элитные дивизии внутренних войск, окружить Барвиху тяжёлыми танками и расстрелять всех номенклатурных заговорщиков на месте без суда, следствия и лишних допросов, прямо у санаторного забора.

— Мерзавцы! Твари номенклатурные! Крысы! — во весь голос орал разъярённый Берия, бешено меряя шагами комнату бункера и потрясая кулаками в воздухе. — Страну продают за американские винтики и обещание сытой жизни! Землю Луны делят на куски, крысы тыловые, пока наши люди на заводах в три смены в Сибири пашут! Да я их прямо сейчас, лично в бетонные подвалы Лубянки закопаю! Подпиши приказ на экстренный штурм Барвихи, Владимир! Чего мы ждём?! Их нужно уничтожить до рассвета, пока они не передали коды! Они же завтра в Ростоке диверсию утворят, титан наш балтийский, марсианский крейсер взорвут! Выжгут всё!

И в этот самый критический, изломный момент на полную мощность включался холодный, абсолютно трезвый и циничный расчёт двадцатилетнего Володи Ворона. Я сидел за столом абсолютно спокойно, лениво крутя в пальцах простой карандаш, и всем своим видом, давящей внутренней энергетикой охлаждал бешеный, разрушительный пыл горячего кавказского чекиста. Внутри моего юного тела сидел умудрённый жестоким жизненным опытом восьмидесятилетний старик-тренер, который прекрасно знал законы тактики: если сорваться на эмоции сейчас и устроить преждевременную, кровавую бойню — вся шпионская сеть Майклсона мгновенно уйдёт на дно, оборвав концы, а Белый дом в Вашингтоне поймёт, что наживка раскрыта.

Я смотрел на Берию, который бегал по комнате, потрясая кулаками, и понимал: он не глуп. Он просто другой. Он чекист. Он привык решать через силу, через Лубянку, через расстрелы. А я — тренер. Я привык ждать. Я привык думать на десять шагов вперёд. И именно поэтому Сталин выбрал меня, а не его. Не потому, что я умнее. А потому, что я другой.

— Успокойтесь, Лаврентий Павлович. Сядьте наконец на место и выпейте воды, — мой голос прозвучал как арктический лёд, мгновенно остужая душную комнату бункера. — Вы сейчас ведёте себя как паршивый, трусливый, неопытный боксёр, который хочет в первом же раунде с открытым забралом выбежать на центр ринга, устроить хаотичный махач ради дешёвых аплодисментов трибун и выдохнуться за две минуты. А мне нужен чистый, техничный, гроссмейстерский нокаут в двенадцатом раунде, когда их хваленая рыночная экономика сама сдохнет от истощения. Ваша ярость сейчас — это лучший, самый бесценный подарок для ЦРУ. Ну арестуете вы их прямо сейчас, ну расстреляете у забора. А дальше что? Майклсон мгновенно перекроет все каналы связи, в Вашингтоне объявят тревогу, и мы никогда не вытащим их главную, глубоко затаившуюся резидентуру в Париже и Лондоне.

— Пусть поторгуются ещё пару дней, Лаврентий Павлович, — я цинично, хищно улыбнулся, глядя в растерянные глаза Берии. — Пусть побрызгают слюнами от жадности у своих фужеров, пусть делят нашу Луну и Марс на своих никчёмных, фальшивых бумажках. Они уже покойники, Лаврентий Павлович. Они мертвы, просто они об этом ещё не знают. Нам сейчас жизненно необходимо, чтобы они дали финальную, зафиксированную отмашку своим людям на верфях в Ростоке на проведение диверсии — вот тогда мы накроем всю шпионскую сеть целиком, одним сокрушительным ударом, и в ГДР, и в Москве. Поймаем их прямо за руку, с поличным, у титанового корпуса. Холодный расчёт, Лаврентий Павлович. Никаких эмоций. Играем строго по моей тренерской схеме. С рельсов орднунга мы не сойдём.

Берия тяжело, шумно дышал, его широкая грудь вздымалась под суконным кителем, но под моим ледяным, давящим тренерским взглядом он постепенно остывал, чувствуя, как пасует его чекистский опыт перед безупречной гроссмейстерской правотой человека из двадцать первого века. Председатель со стуком опустил гранёный стакан с водой на стол, поправил воротник и хмуро, веско кивнул, окончательно подчиняясь стальному сибирскому орднунгу.

А в это же самое время на подмосковной Ближней даче в Кунцево вся эта грандиозная, раскалённая шпионская драма невероятно, до самой глубины души веселила Иосифа Виссарионовича Сталина.

Вождь народов сидел в своём глубоком, мягком кресле у весело потрескивающего камина, держа в руках свежие, только что доставленные генералом спецсвязи Николаем Власиком стенограммы из подслушанного санатория Барвихи и подробные доклады наружки о спорах Берии с Вороном. Сталин долго, беззвучно, до слёз смеялся в свои седые усы, качая головой от запредельной, восхитительной и безжалостной наглости этой разыгрываемой партии. Коба чувствовал, что его Империя находится в надёжных, стальных руках, способных переиграть весь мир.

Ведь совсем недавно он сам, лично, долгими десятилетиями варился в этой удушливой номенклатурной каше, сам тащил весь этот страшный, неподъёмный груз великой Империи, не спал ночами и лично выжигал заговоры Тухачевского, Ягоды и Ежова стандартными, тяжёлыми репрессивными методами тридцатых годов. Тогда у него под рукой не было кремниевых микрочипов, высотных разведчиков и Штази Лизы, приходилось действовать топором, Лубянкой и трибуналами. А сейчас этот молодой парень из будущего разыгрывал изящный, чистый и бескровный гамбит.

— Каков мальчишка, Николай... — Сталин удовлетворённо крякнул, откладывая бумаги на кофейный столик и поворачиваясь к замершему у двери Власику. — Лаврентия, старого, битого волка нашей госбезопасности, как пацана на коротком поводке держит, пыл ему вовремя охлаждает! Тот с наганом бегать хочет, дивизии по тревоге поднимать, а этот читинский кудесник цифрами, графиками и марсианским вектором его в секунду успокаивает. Про бокс ему толкует. Молодец. Сильный преемник у нас растёт, Николай. Зубастый, хладнокровный, расчётливый. Настоящий вожак стаи.

Сталин поднялся со своего кресла, привычным жестом заложил руку за борт серого кителя и задумчиво подошёл к огромному окну, за которым глухо шумели старые подмосковные сосны, густо укутанные февральским снегом. Его взгляд в одну секунду стал свинцово-веским, жёстким, государственным.

— Наша грядущая метановая ракета на Луну, этот полёт Алексея Леонова — и есть тот самый главный, великий Рубикон для него, Николай. Заговорщики из министерств думают, что сорвут его своей диверсией в Ростоке, наивно надеются выгодно продать нас Западу. Что же, пусть попробуют. Вот на этом историческом изломе Володя и должен доказать мне, всей стране и будущей истории, может ли он тащить весь этот гигантский, неподъёмный груз великого государства на своих плечах уже без моей вечной страховки.

Сталин помолчал, попыхивая трубкой, глядя в окно на заснеженные сосны. Затем повернулся к Власику, и в его глазах читалась та самая холодная, трезвая решимость, которую генерал спецсвязи научился распознавать за десятилетия службы.

— Дай ему полную, абсолютную свободу действий, Николай. Контрразведку и Штази подчинить Ворону. Пусть Ворон ставит свой метановый мат капиталистам