Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

счет идеальной, плотной группировки сделала три чистейших, плотных и молниеносных оборота и приземлилась на правое титановое лезвие конька без единой, малейшей помарки, намертво зафиксировав жесткую, монументальную позицию на ходу назад.

Встроенные в Дивногорске посредством послойного лазерного синтеза пьезоэлементы конька «М-2» приняли на себя всю страшную, разрушительную силу механического удара при приземлении, мгновенно трансформировав энергию и вытолкнув её хрупкое тело в безупречную, чистую дугу выезда. Это был оглушительный триумф немецкой точности и сибирского кремния. Зарубежные арбитры судорожно протирали очки — они только что увидели тройной выброс, элемент из далекого двадцать первого века.

СОВЕТСКАЯ МОЩЬ. НИНА БУКАШЕВА И СТАНИСЛАВ ЖУК.

Вторыми на лед под свист растерянных западных репортеров вышли наши проверенные, матерые мастера — Нина Букашева и Станислав Жук. Под яростный, ураганный, в клочья разрывающий душу Второй концерт Сергея Рахманинова они с первых же секунд выдали прокат на грани жесткого, запредельного человеческого предела, продемонстрировав всему миру ту самую советскую спортивную ярость, от которой перехватывало дыхание у сотен иностранных журналистов в ложе прессы. Стас шел по катку как ревущий, сметающий всё на своем пути шторм, увлекая и ведя за собой Нину по сложнейшим, полетным траекториям, выверенным формулами нашего послезнания.

На самой высокой, безумной скорости хода он мощным, литым движением подхватил партнершу и закрутил её в невероятную, смертельную и революционную поддержку «объятие над бездной», удерживая Нину над головой на одной-единственной вытянутой руке. Лезвия их титановых коньков, запеченные на секретных SLM-принтерах оборонного ведомства, выдавали глубокий, характерный поющий звук, полностью и бесследно гася любые паразитные микровибрации неровного ледового покрытия.

Нина вращалась параллельно льду, на бешеной центробежной силе, буквально в нескольких сантиметрах от ледового покрытия. Её волосы едва не срывали стружку с капризного льда, но стальная ось поддержки Стаса Жука держалась как литая, монолитная чугунная плита. Пока западные фигуристы робко поднимали партнерш до уровня плеч, советская пара устроила на льду настоящую демонстрацию запредельных физических возможностей. Это была чистая, концентрированная скорость, мощь и несокрушимая сила державы, перед которой навсегда, в прах померкли все прежние, слащавые и консервативные каноны парного катания.

Переполненные трибуны Кортины содрогались от дикого топота тысяч ног и криков восторга, а чехи и поляки сидели, отчетливо понимая, что против этой советской ледовой лавины они абсолютно бессильны. Куратор ЦРУ Майклсон в первом ряду партера, сжав зубы, понимал, что все их хитрые спортивные интриги по линии ИСУ вдребезги разбиваются о железный русский порядок, помноженный на невероятную атлетическую подготовку.

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ. ЛЮДМИЛА БЕЛОУСОВА И ОЛЕГ ПРОТОПОПОВ.

Но финальный, триумфальный и победный аккорд этого ледового побоища оставался за Людмилой Белоусовой и Олегом Протопоповым. Их гениальная программа под разрывающую душу, хрустальную, воздушную и бесконечно глубокую Сороковую симфонию Вольфганга Амадея Моцарта стала чистым, абсолютным культурным катарсисом для искушенной, повидавшей виды Европы.

Они не просто катались на высокой скорости — они жили и дышали на олимпийском льду единым, неделимым, совершенным организмом. Вместо сухой атлетики Жука они продемонстрировали ту самую великую «мягкую силу» Москвы в её высшем, абсолютном и царственном проявлении грядущего века. Каждый их жест, каждый поворот головы и взмах руки был наполнен балетным драматизмом, который я по крупицам прививал им на тренировках, заставляя часами пропадать у хореографического станка.

Когда Люда плавно, шелково ушла в свой фирменный, невероятно глубокий и изящный тодес, весь многотысячный стадион Кортины просто в один миг перестал дышать. В судейской ложе ИСУ воцарилась мертвая, звенящая тишина. Олег безупречно удерживал партнершу за одну руку, совершая идеальный, геометрический циркуль на одном месте. Наклон его корпуса балансировал на грани падения, но титановые ребра держали намертво.

Белоусова скользила по кругу, практически касаясь своими волосами альпийского льда, выгнув спину в немыслимой, фантастической для пятидесятых годов пластике и грации. Это была чистая, звенящая геометрия чувств, величие порядка и глубинная широта русской души, соединенные в едином порыве. На фоне этой ледовой симфонии все прежние стандарты фигурного катания показались судьям неуклюжим деревенским перетаптыванием.

Весь огромный стадион встал в едином, благоговейном порыве, сорвавшись с петель от громоподобной, оглушительной овации. Люди плакали от восторга, скандировали «Браво!» и бросали на лед цветы. Они понимали, что они только что вживую прикоснулись к будущему, которое уже невозможно остановить никакими штыками НАТО и американскими бумажными долларами.

Девять судейских пультов капиталистических стран безоговорочно капитулировали перед этой абсолютной магией. Их пальцы, подчиняясь очевидному превосходству, сами вбивали высшие баллы на световом табло, фиксируя тотальный, безупречный разгром Запада. Советские олимпийские золото и серебро, а также немецкая бронза — весь олимпийский пьедестал почета в парном катании был полностью, бескомпромиссно окрашен в единые кумачовые цвета нашей великой державы.

Итоговые протоколы девяти арбитров зафиксировали исторический финал:

Людмила Белоусова / Олег Протопопов (СССР) — ЗОЛОТО

(Оценки за технику и артистизм: 6.0; 6.0; 6.0; 5.9; 6.0; 6.0; 6.0; 5.9; 6.0)Нина Букашева / Станислав Жук (СССР) — СЕРЕБРО

(Оценки за технику и артистизм: 5.9; 5.9; 6.0; 5.9; 5.9; 6.0; 5.9; 5.9; 6.0)Марта Мюллер / Ганс Мюллер (Германская ССР) — БРОНЗА

(Оценки за технику и артистизм: 5.9; 5.8; 5.9; 5.9; 5.9; 5.9; 5.8; 5.9; 5.9)

Канадские фавориты Фрэнсис Дафо и Норрис Боуден со своими тяжелыми, устаревшими железными коньками и примитивной хореографией прошлого века были с позором отброшены на четвертое место, оставшись даже без утешительного приза. Они стояли у бортика, растерянно моргая и глядя на табло, где горели недосягаемые шестерки советской пары.

Великий ледовый гамбит Ворона и Сталина завершился абсолютным триумфом кремния, воли, тактики и высокого искусства. Фигуристы свою войну выиграли полностью, раздавив спортивный престиж Запада прямо на глазах у кураторов из Лэнгли.

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ ТРЕНЕРА.

Когда последние аккорды Моцарта смолкли, и стадион всё ещё ревел от овации, я медленно поднялся со скамейки и пошел к бортику. Лиза уже ждала меня там, её глаза блестели от слёз счастья, на щеках ещё не высохли следы её проката. Она бросилась ко мне, обняла за шею, прижалась всем телом.

— Мы сделали это, Володя, — прошептала она, и я почувствовал, как её тело дрожит от волнения. — Мы сделали это вместе.

Я молча обнял её, прижал к себе, чувствуя, как внутри просыпается то самое, что я прятал от всех — тепло, нежность, любовь. В этот момент я был не тренером-деспотом, не Государственным советником, не попаданцем из будущего. Я был просто Володей. И у меня была Лиза.

Но я знал: это была моя лебединая песня. Моя последняя Олимпиада как тренера и фигуриста. Я сделал всё, что