Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

по силе вальса Чайковского, уже лавиной летела дальше по сложнейшему рисунку программы, без единой помарки штампуя зубодробительные каскады прыжков ультра-си и сложнейшие рёберные связки. Титановые лезвия со свистом резали ледовое зеркало Доломитовых Альп, а встроенные внутрь пьезодатчики за микросекунды компенсировали малейшую паразитную вибрацию подтаивающего под прожекторами покрытия.

Американские и британские судьи в первом ряду переглянулись, их лица были каменными, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна. Их хваленая фаворитка Олбрайт так физически не умела держать крутое ребро конька и ломать законы динамики. Наша технологическая и хореографическая ловушка захлопнулась с сухим щелчком.

Оценки Лихаревой на огромном световом табло мгновенно взлетели под самый потолок стадиона, намертво запечатав за ней недосягаемую первую строчку турнирной таблицы:

6,0; 6,0; 6,0.

Буржуазная публика ошеломленно притихла, а советская спортивная делегация взревела от благоговейного восторга, размахивая кумачовыми флагами. Русская школа полностью переписала правила игры в женском одиночном катании.

СИБИРСКИЙ ТАЙФУН. ТАМАРА БРАТУСЬ.

Следом за ней, взрывая и кроша лед Доломитовых Альп, на каток Кортины буквально ворвалась восемнадцатилетняя Тамара Братусь. Её короткая программа под экспрессивную, бурную, тяжелую и грозную Прелюдию № 5 соль-минор Сергея Рахманинова с первых же секунд заставила лоснящиеся, укутанные в дорогие меха капиталистические трибуны буквально вжаться в свои деревянные кресла от непреодолимого страха и восторга.

Если Таня Лихарева была чистой, воздушной поэзией и классической балетной магией, то Тамара летела по катку как огненный, неостановимый и сметающий всё на своем пути сибирский тайфун. Она азартно, агрессивно, яростно и невероятно мощно сминала капризное альпийское покрытие своими титановыми лезвиями, демонстрируя запредельную скорость и фантастический рёберный ход, выверенный нашими супер-ЭВМ БЭСМ-2.

На самой середине проката, ровно под оглушительный, тяжелый, в клочья разрывающий душу удар фортепианного аккорда, Братусь пошла на свой главный козырь — уникальный, зубодробительный каскад из тройного тулупа и тройного риттбергера. Глубокий переход на ход назад по звенящей дуге, фаза отталкивания, мощнейший, взрывной выброс мышц бедра, жесткий толчок зубцом — и стремительный взлет под самые стальные фермы купола стадиона! Три быстрых, канонических оборота в воздухе по идеальной вертикальной оси, жесткое приземление на крутое наружное ребро и мгновенный, мощнейший, неестественный вытолк во второй тройной прыжок без малейшей амортизационной паузы!

Каскад прыжков ультра-си «три-три» в исполнении женщины в январе тысяча девятьсот пятьдесят шестого года — это был абсолютный, безупречный и окончательный нокаут для всей мировой системы фигурного катания и спортивной науки Нового Света. Благодаря уникальным амортизирующим свойствам красноярских коньков «М-2», запеченных на секретных SLM-принтерах, в стаканы которых были послойно внедрены титановые микрореостаты, Тамара приземлилась с мягкостью лебяжьего пуха, даже не качнувшись на выезде и идеально сохранив баланс центробежной инерции.

Чехи и поляки на трибунах сидели, отчетливо понимая, что весь их кулуарный, ядовитый пред турнирный скепсис про «случайное везение русских в пятьдесят третьем году в Давосе» прямо сейчас окончательно и беспощадно стирался в порошок неоспоримыми фактами сибирской технологической школы и чистой русской воли.

Под финальные, торжественные и громовые аккорды оркестра Тамара ушла в свое фирменное «вращение Братусь», доведенное центробежной силой до ураганной, космической скорости. Её силуэт буквально размылся в пространстве, превратившись в идеально сбалансированный стальной волчок под бешеные, неистовые аплодисменты сорвавшихся с мест трибун.

Когда прелюдия Рахманинова оборвалась финальным громовым раскатом и Тамара Братусь замерла в гордой, победной позе, судейская бригада ИСУ во главе с Майклсоном потянулась к пультам. Их пальцы сами вбивали высшие баллы, признавая безупречное превосходство советского кремния. На световом табло вспыхнули оценки, заставившие зал ахнуть:

5,9; 6,0; 5,9.

Вторая строчка олимпийского протокола намертво закрывалась за сборной СССР, не оставляя буржуазным фавориткам ни единого шанса даже на бронзу.

НЕМЕЦКИЙ АКСЕЛЬ ГРЯДУЩЕГО ВЕКА. ЛИЗА.

Но самый главный, уничтожающий, беспощадный и безупречный удар по всему западному самолюбию, планам ЦРУ и судейским интригам ИСУ нанесла семнадцатилетняя Лиза, официально выступавшая под кумачовым флагом Германской ССР.

Когда эта хрупкая, изящная девчонка с огромными, сияющими глазами медленно, шелково скользнула к самому центру площадки, огромный стадион Кортины накрыла тяжелая, звенящая и напряженная тишина. Американские и британские репортеры в ложе прессы намертво прильнули к тяжелым объективам фотокамер, а куратор ЦРУ Майклсон в первом ряду партера, сжав кулаки, не сводил с нее затравленного, но профессионально-аналитического взгляда. Для всего капиталистического Запада она была живым, наглядным символом их тотального геополитического поражения, неопровержимым доказательством того, что немецкий порядок и лучшие умы Германии добровольно выбрали красные советские погоны Империи и сибирский кремний.

Лиза замерла на стартовой синей отметке, тяжело и часто дыша в разреженном альпийском воздухе. Её тонкие пальцы слегка подрагивали от сумасшедшего, колоссального давления переполненной арены. Она медленно повернула голову к нашей тренерской скамейке, и на одну короткую секунду поймала мой прямой, холодный, одобряющий и понимающий взгляд. В этот миг внутри меня мой восьмидесятилетний циничный старик-тренер, прошедший огонь и воду в двадцать первом веке, окончательно капитулировал, полностью уступив место влюбленному пацану. Я молча, веско кивнул ей, и Лиза ответила едва заметной, но абсолютно уверенной, царственной улыбкой.

Я знал: она выходила на этот лед сегодня не просто ради олимпийской медали и не ради сухих отчетов Спецкомитета Лаврентия Берии. Она каталась для меня. Она выплескивала на этот альпийский лед всё то огромное, чистое, искреннее и глубокое чувство, которое зародилось между нами на заснеженных, тихих дорожках нашего закрытого немецкого городка в сосновом бору сурового Дивногорска.

Под куполом стадиона зазвучала пронзительная, багровая, бесконечно глубокая и разрывающая душу баллада «Элегия» Жюля Массне. Лиза сорвалась с места. Её скольжение было безупречным, фантастическим — чистая, немецкая прецизионная точность, доведенная моими секретными методиками будущего до абсолютного совершенства грядущего века. Она шла по льду на сумасшедшей, ураганной скорости хода, но при этом её тонкий корпус оставался идеально неподвижным, намертво удерживая ось баланса со снайперской точностью.

Первые элементы — каскад из тройного сальхова и двойного тулупа, сложнейшие, свистящие вращения в низком волчке, прыжок в либелу — были исполнены с такой звенящей, хрустальной чистотой и гибкостью, что буржуазный зал начал взрываться громоподобными аплодисментами на каждом выезде.

На третьей минуте сложнейшей программы Лиза пошла на финишную прямую. Она плавно, шелково набрала максимальный ход через всю площадку, заложила крутой, глубокий вираж назад-наружу, резко перешла на ход вперед на левую ногу и пошла на элемент, который в этой временной линии не умела делать ни одна женщина на планете Земля — чистейший, высоченнейший тройной аксель в три с половиной оборота.

Мощнейший, акцентированный толчок лицом вперед