Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Гутцайт, официально представлявший теперь Германскую ССР. Едва диктор надрывным, раскатистым и гулким эхом выкрикнул его фамилию по стадиону, как огромная чаша Кортины буквально захлебнулась в яростном, оглушительным и злом свисте. Капиталистическая публика Западной Европы, затянутая в дорогие шерстяные пальто и меха, не прощала того, что пресса уже окрестила «тевтонским предательством». Для них этот парень из Дрездена был изменником, перебежчиком и ренегатом, променявшим пресловутые «европейские ценности» под крылом НАТО на сталинский сибирский паек и закрытые лаборатории за Уралом.

В ложе прессы американские и британские репортеры уже довольно потирали руки, плотоядно оскалившись и держа пальцы на клавишах тяжелых пишущих машинок «Ремингтон». Они были заранее готовы вбить в газетные строчки вечерних выпусков разгромные, полные желчи слова: «полный крах красного немца на олимпийском льду».

Тило медленно, словно экономя каждое движение, скользнул к самому центру площадки. Лицо парня в этот миг было абсолютно белым, неподвижным и суровым, словно обтесанный ветрами дивногорский гранит, а челюсти были сжаты так сильно, что на бледных щеках явственно ходили жесткие, бугристые и напряженные желваки. Каждым нервом он чувствовал этот давящий, вибрирующий, искренне ненавидящий ритм трибун, который физически, будто свинцовая плита, прижимал его к ледовому покрытию. Ледяной, колючий воздух Кортина-д'Ампеццо обжигал легкие, заставляя молодое сердце биться в бешеном, сумасшедшем ритме.

Тило замер на синей стартовой отметке. Из-за бортика, сжав пальцами деревянные перила, я коротко, веско кивнул ему, на секунду поймав его блуждающий, воспаленный взгляд. Этот короткий контакт сработал как предохранитель. Тило глубоко, со свистом вздохнул, его плечи расправились, а спина натянулась струной. Коньки Гутцайта «М-2», рожденные в стерильных вакуумных литографических цехах секретного «Красноярска-26», замерли на синей стартовой отметке. Тишина над катком на мгновение стала звенящей, почти осязаемой.

И в ту же секунду над притихшей, замершей в ожидании ареной с ураганной, рваной, дикой и яростной силой грянули первые тяжелые, бьющие по барабанным перепонкам аккорды «Танца с саблями» Арама Хачатуряна.

Немец сорвался с места с такой бешеной, хищной и неестественной скоростью, что американский арбитр в первом ряду судейской ложи инстинктивно отпрянул назад, едва не выронив кожаный судейский блокнот ИСУ на колени. Это не был привычный для ленивых пятидесятых годов плавный, вальяжный, декоративный и неторопливый бег — это был агрессивный, ураганный штурм, ледовая атака на вылет. Набор максимального, пугающего хода занял у Тило всего три мощных, глубоких шага, от которых лед под ним со свистом и треском разлетался мелкой хрустальной крошкой.

Титановые лезвия коньков, вырезанные сибирскими лазерами в атмосфере чистого аргона, издавали на крутых, затяжных виражах странный, высокий, ни на что не похожий металлический гул, больше похожий на пение снаряда. Встроенные внутрь титанового стакана конька пьезоэлектрические датчики в реальном времени, за микросекунды, компенсировали малейшую паразитную вибрацию капризного, подтаивающего под мощными лучами прожекторов альпийского льда, намертво, словно на рельсах, удерживая фигуриста на крутом, запредельном ребре. Гутцайт шел по катку, как новейший немецкий штурмовой танк, прорывающий оборону противника.

Шла первая минута сложнейшей, перенасыщенной элементами программы. Глубокий, чистый переход на ход назад по длинной, звенящей дуге через всю центральную ось ледовой площадки. Тило жестко, до хруста в суставах, зафиксировал спину, намертво сгруппировал руки у груди и мощно, с дикой, первобытной силой толкнулся с наружного ребра левого конька. Внутренний монолог Гутцайта в этот миг отключился полностью — в его голове больше не было страха, политики и ревущего стадиона, там работали только два года адских, изнурительных тренировок в Сибири и строгие математические формулы Ворона. Прыжок!

Парень взмыл в воздух под самые стальные фермы купола манежа, вызвав дружный вздох трибун. Один оборот, второй, третий... Корпус в воздухе замер намертво по идеальной, безупречной вертикальной оси вращения, выверенной на нашей супер-ЭВМ БЭСМ-2. Это была плотная, монолитная, фантастическая группировка, в которой не было ни миллиметра лишнего зазора или люфта. Тройной лутц! Тило приземлился с сочным, тяжелым и уверенным хрустом титанового лезвия, но вместо привычного для судей, ленивого и долгого выезда по дуге он мгновенно, без единой промежуточной перебежки, без малейшей потери ураганной, прямо со скрещенных ног, снова толкнулся зубцом в лед, взмывая в воздух! Второй тройной лутц!

Каскад из двух тройных прыжков «три-три» в январе тысяча девятьсот пятьдесят шестого года — это было далеко за гранью человеческого понимания и тогдашней спортивной науки. Это была чистая, запредельная технология грядущего века, материализовавшаяся из будущего на глазах у полностью парализованных, онемевших судей. Траектория полета Гутцайта была настолько геометрически выверенной, чистой и прямой, будто её рассчитывал не живой, подверженный эмоциям и нервам человек, а жесткий, холодный и точный цифровой алгоритм. Буржуазная публика ошеломленно, испуганно притихла, свист смолк в один миг — на огромном стадионе теперь стало слышно лишь хищное, поющее титановое лезвие его коньков. А немец уже летел дальше, без единой микросекунды паузы связывая элементы в единую, стремительную и непрерывную цепь.

В середине программы, под нарастающий, грозный ритм ударных, Тило зашел на сложнейшую дорожку шагов. Перебежка, резкая, как удар хлыста, смена выпада, зубец, глубокое внутреннее ребро — лезвие со скрежетом и шипением срезало ледяную стружку, выписывая на катке безупречные, кружевные узоры. Коньки «М-2» идеально отрабатывали каждый сантиметр сложного, рыхлого покрытия.

Следом пошел молниеносный, плотный тройной тулуп, высоченное, летящее вращение с идеальной центровкой, и сумасшедший двойной аксель с пролетом через пол-площадки — Тило впечатывал титановые коньки в лед строго по радиусам, выверенным моим послезнанием XXI века. Каждый выезд после прыжка был зафиксирован так четко, жестко и монументально, словно в этот момент Тило замирал на моментальной фотографии.

Когда над Кортиной смолкли последние яростные, оглушительные и победные звуки ударов литавр, Тило Гутцайт замер в финальной, гордой позе посреди катка. Он стоял, тяжело, прерывисто дыша, а на его шее бешено и крупно билась синяя жила. Весь стадион несколько долгих, бесконечных секунд сидел в абсолютной, гробовой, оглушительной тишине, просто не в силах переварить и осознать увиденное зрелище.

Американские и британские арбитры сидели, переглядываясь между собой, их лица были каменными, но в глазах читалось то самое понимание, которое я научился распознавать у профессионалов — понимание того, что партия проиграна. Куратор американцев Майклсон в первом ряду трибуны медленно, методично сломал свою дорогую сигарету пополам. Американский план превратить наших ребят в блеклый фон с треском провалился на первой же минуте турнира.

Американский судья попробовал было по привычке потянуться к ручке выставляемого балла, чтобы занизить оценку «красному немцу», но главный арбитр ИСУ, понимая, что весь каток и тысячи зрителей видели этот безупречный, космический прокат, предостерегающе и