Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

громкий и требовательный стук в массивную входную дверь номера. Тяжело встав, разминая затёкшую шею и спину, я неторопливо направился в прихожую. Распахнул замок и увидел на пороге дядю Серёжу и Василия Сталина. Смотря на них заспанным, мутным взглядом, я краем глаза заметил, как из-за угла коридора тут же высунулся один из карауливших меня сотрудников охраны в штатском. Офицер виновато обратился к полковнику:

— Ну вот, товарищ полковник, я же вам сразу говорил, что он сегодня на свою утреннюю пробежку вообще не выходил! А вы на нас набросились: проспали молодого человека, умыкнули, сбёг он от нас... Спит он сегодня, как сурок. У него в окнах свет почти до самого рассвета горел, парень, наверное, и не ложился вообще.

Василий Иосифович хмуро посмотрел на приставленную охрану, недовольно буркнув:

— Ладно, свободны. Ступайте на пост.

И уже повернувшись ко мне, генерал задорно улыбнулся:

— Ну что, пустишь внутрь, спящий красавец? Или так и будешь на пороге стоять, глазами хлопать да дальше спать укладываться?

— Буду спать... — хмуро проворчал я в ответ, даже не думая отходить в сторону.

— Ага, сейчас! Размечтался, малец, — весело хохотнул дядя Серёжа, бесцеремонно отодвигая меня плечом. — Давай, пропускай старших по званию. Нам некогда.

И два крепких мужских тела шустро просунулись мимо меня прямиком в прихожую. Мне ничего больше не оставалось делать, как со вздохом закрыть за ними тяжелую дверь, что я послушно и сделал. Наступал новый день больших столичных дел.

Василий уверенным шагом прошёл в гостиную, бросил внимательный взгляд на заваленный исписанными нотными листами стол и довольно хмыкнул:

— Что и требовалось доказать... Опять всю ночь над своими бумагами и либретто корпел. Ладно, времени у нас в обрез. Быстро приводи себя в божеский вид, через два часа мы обязаны быть у Отца. Или тебе, может, помощь какая нужна, чтобы проснуться?

— Спасибо, Василий Иосифович, как-нибудь сам справлюсь, — пробурчал я, на ходу стягивая помятую рубашку.

И на прямых, затекших ногах направился в ванную комнату подставлять голову под бодрящие струи холодной воды.

Уже через полчаса наша маленькая компания сидела внизу, в полупустом зале ресторанного комплекса гостиницы. Мы молча, без лишних разговоров завтракали — каждый из нас в этот момент был глубоко погружён в собственные, весьма непростые мысли. В таком же задумчивом, отрешённом состоянии мы сели в правительственный ЗИС и поехали. Вся дорога по утренним московским улицам тоже прошла в глухой, напряжённой тишине.

На этот раз нас привезли не на загородную Ближнюю дачу, а прямиком в Кремль. Миновав строгие посты комендатуры, охрана вежливо проводила нас в небольшой, роскошно отделанный закрытый кинозал, где предложила немного подождать. К моему удивлению, в зале мы оказались не первыми — в мягких креслах партера уже сидели двое: Николай Панин-Коломенкин и Самсон Глязер.

Мы вежливо поздоровались, расселись рядом, но общий разговор как-то решительно не складывался — воздух в помещении был буквально заряжен затаённым волнением. Прошло около пятнадцати минут. Наконец массивная дубовая дверь бесшумно распахнулась, и в кинозал неторопливым шагом вошли Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович.

— Сидите, сидите, товарищи, не нужно вставать, — мягко, но властно махнул рукой Вождь народов, пресекая нашу попытку вытянуться по стойке смирно. — Мы тоже сейчас рядом присядем и вместе посмотрим одно очень интересное кино.

Сталин и Берия удобно устроились в центральном ряду. Иосиф Виссарионович сделал едва заметный жест рукой оператору в будке. Мои ожидания меня не подвели: в темноте тихонько застрекотал скрытый за стеклом проектор, и на широком экране поплыли сочные, живые цветные кадры нашего вчерашнего бенефиса в Марьиной Роще.

Вчера во время тренировки я из-за бешеного куража даже не обратил внимания на технические нюансы, но теперь по картинке было чётко видно: съёмка велась как минимум с четырёх разных точек. Наложенный звук идеально, до сотой доли секунды ложился на ледовое движение. Московские операторы Сталина сработали как боги — снимали явно первоклассные профессионалы документального кино. Качество изображения было на высочайшем уровне. Объективы с разных ракурсов плавно вели фигуристов по площадке, выхватывая самые эффектные, выигрышные моменты прыжков и поддержек. Но самым главным и неожиданным сюрпризом для меня стал великолепный закадровый голос диктора. Комментатор успевал удивительно ненавязчиво, грамотно давать зрителю пояснения к сложнейшей технике исполнения, чётко раскладывал по полочкам элементы программ и при этом умудрялся искусно поддерживать ураганный интерес к происходящему на экране. Одним словом, за дело взялись истинные мастера советского кинематографа.

Я получил колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие от просмотра этой киноленты и остался искренне доволен увиденным. Это было уже не просто фигурное катание — это было готовое, убойное оружие нашей грядущей культурной экспансии.

С первыми секундами финальных титров в зале плавно зажёгся мягкий свет. Иосиф Виссарионович выдержал гроссмейстерскую, звенящую паузу, медленно обвёл нас всех своим знаменитым проницательным взглядом и тихо, с лёгким прищуром спросил:

— Ну... И как вам наше новое кино, товарищи специалисты?

Пока ошарашенные мэтры не успели прийти в себя и начать говорить, я первым взял слово, нарушив кремлёвский этикет:

— Отличное кино, товарищ Сталин, смонтировано высокопрофессионально, — спокойно и твёрдо произнёс я. — Однако я считаю, что из этой хроники нужно полностью убрать моё первое сольное выступление и заключительный массовый номер. Они здесь совершенно не нужны. Или, как компромиссный вариант, заменить их на два других, более классических проката.

Иосиф Виссарионович удивлённо приподнял бровь, выпуская облако дыма:

— Это ещё почему, Владимир? Из соображений скромности?

— Исключительно из соображений тактики и секретности, товарищ Сталин, — я прямо встретил его взгляд. — Данная эпатажная программа должна впервые появиться на льду в совершенно другом месте — на глазах у западной прессы и судей. Её время ещё не пришло, пока рано выносить это шоу на свет божий внутри Союза. Эффект неожиданности — наш главный козырь.

Вождь народов задумчиво попыхивал трубкой, обдумывая моё тренерское замечание. Затем он медленно перевёл взгляд на притихший партер:

— Что ж, логика в этом есть. А каково мнение других товарищей специалистов?

Панин-Коломенкин и Глязер растерянно переглянулись. Наконец Самсон Вольфович тяжело вздохнул, поправил галстук и заговорил, чеканя каждое слово:

— Иосиф Виссарионович, вчера, когда мы впервые вживую увидели эту программу на катке в Марьиной Роще... особенно сольное выступление Владимира под экспрессивную иностранную музыку... Думаю, я выражу общее мнение: вся комиссия была до глубины души потрясена, если не сказать шокирована. Из-за этого эмоционального взрыва физика движений и