Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

техническое выполнение элементов на мгновение отошли для нас на второй план. Но вот сегодня, здесь, в этом зале... Видя на крупном экране, как именно исполняются сложнейшие ледовые элементы, я наконец в полной мере осознал, насколько колоссальный, титанический труд был вложен в эти тридцать дней. А четверной тулуп, выполненный Владимиром с идеальной осью и приземлением, — это без преувеличения мировой шедевр!

Глязер подался вперёд, его глаза за стёклами очков азартно блестели:

— На киноплёнке чётко видно, как ювелирно фигуристы подходят к каждому элементу. Каждый шаг, прыжок, затяжное вращение или перекидной находятся ровно в том месте программы, где и должны быть по законам физики. Абсолютно никаких лишних, мусорных движений! Точнейший выход на дугу, секундная подготовка и безупречное исполнение. Что касается наших новых пар... Если бы я лично под честное слово не знал, что Белоусова с Протопоповым и Жук с Букашевой созданы всего месяц назад, я бы со стопроцентной уверенностью решил, что эти ребята катаются вместе всю свою сознательную жизнь. Потрясающая постановка танца, редкая пластика, синхронность корпусов, да ещё и неподдельные, глубокие чувства, передаваемые ими на льду... Могу с полной ответственностью утверждать: так в Советском Союзе не катается больше никто. Тренерская работа проведена грандиозная, планетарного масштаба. Мы уже успели подробно переговорить с их прежними наставниками из секций — таких результатов за четыре недели не ожидал вообще никто. Все в один голос отмечают феноменально выросший уровень мастерства.

Глязер уважительно посмотрел на замершего рядом Панина-Коломенкина, как бы безмолвно передавая право слова старшему и самому авторитетному товарищу.

После короткой, звенящей паузы, укутанный в тёплый плед Панин медленно поднял голову. После небольшой, весомой паузы Панин-Коломенкин медленно поправил плед на коленях и продолжил тихим, но удивительно твёрдым, пронзительным голосом:

— Я полностью и безоговорочно согласен со всеми вышесказанными Самсоном словами, Иосиф Виссарионович. Данный кинофильм я могу прямо сейчас официально порекомендовать как эталонное учебное пособие для всех советских тренеров и фигуристов. Каждая программа, продемонстрированная на этом экране, колоссально опережает существующую мировую реальность в фигурном катании. Нам... нам буквально дали заглянуть в далёкое будущее нашего вида спорта, наглядно показали, к чему отныне надо стремиться и каких высот достигать. Разрыв между этими ребятами из ВВС и действующими мировыми чемпионами не просто огромен. Это не разница в классе, товарищи, — это непреодолимая пропасть! А уж то, что вытворяет на льду этот молодой человек...

Панин глубоко вздохнул, и его мудрый взгляд поверх очков скрестился на мне:

— Это фантастика. Бешеная скорость, невероятная экспрессия, филигранное выполнение сложнейших технических элементов. Я сейчас даже не говорю о безумном четверном прыжке! О тройных элементах, которые у него отлетают от льда как семечки. Как говорят его подопечные, будущее фигурного катания теперь за сериями сложнейших прыжков, выполняемых подряд без промежуточных шагов. Владимир называет их «каскадами», и в его программах заложен математически точный, ювелирный подбор — что за чем следует по законам физики и энергетики. А музыкальное сопровождение... Оно выше всяких похвал. Могу констатировать как специалист: проделана поистине титаническая работа гениального тренера и великого хореографа. И вся эта ледовая революция, как ни странно, крутится вокруг одного-единственного четырнадцатилетнего парня. Вот такие наши экспертные впечатления, товарищ Сталин.

Иосиф Виссарионович удовлетворённо затянулся трубкой, окутавшись ароматным дымом, и с лёгким прищуром спросил:

— Что ж, хорошо... Как вы думаете, товарищи специалисты, удивим мы заносчивый буржуазный мир, если официально отправим нашу делегацию ВВС на грядущие международные соревнования?

— Удивим?! — Панин-Коломенкин аж подался вперёд в своём кресле, и его блёклые глаза фанатично заблестели. — Да мы в пух и прах порвём всё их устоявшееся понимание фигурного катания! Мы до основания разрушим их тихий, сытый ледовый мир! А музыка, которая звучит во время прокатов... Она же заставит всю планету без исключения подпевать! И русские, и английские композиции просто бесподобны, они переворачивают душу и заставляют зрителя сопереживать каждой ноте. Знаете, я бы очень хотел лично познакомиться с выдающимися авторами и композиторами этих потрясающих вещей.

— Ну... в этом вопросе, товарищ Панин, я как раз легко могу вам помочь, — Сталин добродушно ухмыльнулся в усы и выразительно указал кончиком трубки прямо на мою скромную персону. — Вот он сидит перед вами, этот самый молодой человек. И пронзительные стихи, и вся эта гениальная музыка — целиком его рук дело.

В кремлёвском кинозале воцарилась такая гробовая, звенящая тишина, что было слышно, как остывает проектор за стеклом. Панин-Коломенкин и Глязер одновременно, с абсолютно диким, неверящим и суеверным ужасом на лицах молча уставились на меня. Они смотрели на четырнадцатилетнего читинского пацана так, словно у меня прямо сейчас за спиной прорезались крылья или выросли рога.

Мне под этим рентгеновским прицелом четырёх ошарашенных глаз оставалось лишь скромно развести руками и тихо, обезоруживающе улыбнуться:

— Ну... вот так получилось, уважаемые товарищи. Так уж вышло.

Не перечить же мне, в самом деле, Самому Товарищу Сталину прямо в его правительственном кинозале. Раз уж Вождь сдал мои авторские права с потрохами, придётся играть роль гения до самого победного конца.

Иосиф Виссарионович удовлетворённо кивнул, прерывая затянувшуюся немую сцену, и спокойно перевёл разговор в практическое русло:

— Товарищи Панин и Глязер, перед началом этого закрытого просмотра мы с вами кратко обсуждали моё официальное предложение... Я предлагаю вам обоим войти в руководящий состав советской спортивной делегации, которая будет представлять СССР на грядущих чемпионатах Европы и мира. Что вы теперь ответите мне на этот вопрос?

Панин-Коломенкин и Глязер переглянулись, и в глазах Самсона Вольфовича вспыхнул фанатичный блеск истинного исследователя. Патриарх веско ответил за двоих:

— Мы безоговорочно согласны, товарищ Сталин! Но у нас есть одно маленькое, сугубо профессиональное встречное условие: разрешить нам лично и неотлучно наблюдать за всем процессом закрытых тренировок этой удивительной группы.

Вождь народов понимающе ухмыльнулся в усы и повернул голову в мою сторону:

— Ну что, товарищ молодое дарование? Что ты скажешь на это заявление авторитетов? Не боишься шпионажа?

— Почту за огромную честь, товарищ Сталин, — спокойно и с достоинством ответил я. — Более того, для нашей молодой команды иметь таких именитых, легендарных специалистов в своём официальном составе — это колоссальная, неоценимая польза. Сами посудите: на Западе буржуазная пресса и судьи ни за что в жизни не поверят, что все эти революционные программы будущего — целиком моих рук дело. Решат, что это какая-то мистификация. А вот когда перед ними встанут два таких признанных во всём мире мэтра... Да