Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

вас потребуется сущая малость: вы просто выйдете со мной в центр площадки и спокойно посидите там на обычном деревянном стуле в качестве моей прекрасной леди. Всё остальное — прыжки, дорожки и шоу — я сделаю сам. Ну что, согласны на такую авантюру?

— Хорошо... Давайте попробуем, — задорно, чисто по-женски улыбнулась она, и в её глазах вспыхнул искренний интерес.

— Вот и отлично. Я быстро, — и я стремительным шагом направился в раздевалку переодеваться.

Буквально через пару минут я уже выходил обратно к бортику, полностью готовый к повторному, ещё более сумасшедшему прокату под Тома Джонса. Василий Иосифович у кромки льда о чём-то яростно и увлечённо жестикулировал, раздавая ценные указания операторам с кинокамерами — он явно хотел запечатлеть этот исторический семейный экспромт во всех деталях. Сама Светлана уже с лёгким волнением ждала меня возле калитки бортика. Шоу «Секс-бомба» для главной дочки Советского Союза было официально готово к старту.

Галантно усадив Светлану Иосифовну на простой деревянный стул, я аккуратно вывез её прямо на середину площадки Марьиной Рощи и подал чёткий знак дяде Серёже включить музыку. Из динамиков снова хищно, раскатисто взревели первые аккорды «Sex Bomb».

Я думаю, со второй секунды проката главной героиней этого безумного ледового спектакля стала сама Светлана. Весь мой экспрессивный, раскованный танец крутился исключительно вокруг неё, а неподдельный, искренний восторг и девичий шок в её широко раскрытых глазах были самой лучшей, самой честной реакцией на моё выступление. Я закладывал крутые виражи, взлетал в прыжках, едва не задевая полами костюма её колени, и ломал все сталинские пуританские каноны эстрады разом.

Когда музыка стихла и я замер в финальной позе, Светлана Иосифовна сидела на своём деревянном стуле посреди катка, широко раскрыв глаза. Её щёки горели ярким румянцем, а в глазах стояли слёзы неподдельного, детского восторга. Она медленно, словно в трансе, поднялась, подошла ко мне и тихо, почти шёпотом, так, чтобы не слышали трибуны, сказала:

— Владимир... я никогда в жизни не видела ничего подобного. Это было... это было как в волшебном сне. Спасибо вам.

Я галантно, по-рыцарски склонился и поцеловал её руку в тонкой перчатке:

— Для вас, Светлана Иосифовна, всегда пожалуйста.

Заслуженные оглушительные аплодисменты трибун теперь по праву принадлежали нам обоим. Уже плавно выкатываясь с площадки, я краем глаза заметил, как замерший у бортика Василий Сталин, прячась от сестры, незаметно, с широкой ухмылкой показывает мне из-за спины кулак. Значит, всё прошло просто великолепно, и грань дозволенного мы не перешагнули.

Отпускать нас со стадиона никто категорически не хотел. Моих уставших фигуристов столичные мэтры обступили плотным, неразрывным кольцом со всех сторон. Профессора наперебой пытались вытрясти из ребят главные секреты их феноменальной экспресс-подготовки. На эти настойчивые расспросы Люда, Олег и Таня лишь удивлённо разводили руками и растерянно хлопали глазами. Для них-то весь этот адский последний месяц прошёл в монотонных, изнурительных ледовых тренировках, а дополнительные физические занятия вне катка отнимали столько сил, что ребята вечером могли лишь доползти до подушки и больше ни о чём в этой жизни не думать. Зато сейчас, воочию увидев этот сумасшедший триумф и реакцию зала, они наконец-то на все сто процентов осознали, зачем их так упорно и безжалостно мучили.

В этот момент вокруг моей собственной персоны тоже начала стремительно стягиваться возбуждённая толпа спортивных чиновников и методистов, которая уже недвусмысленно принималась требовать от меня детальных объяснений, лекций и каких-то официальных обязательств перед Спорткомитетом.

«Ну уж нет, уважаемые, — иронично подумал я про себя. — Если вы решили, что на дурачка из провинции нарвались, значит, будем косить под него до упора».

Я состроил самое невинное, детское лицо и громко, на весь манеж обратился к командующему ВВС:

— Василий Иосифович! Да скажите вы им наконец, что мне всего-то четырнадцать лет и я вообще ничем не могу им помочь! Они ведь тут все — взрослые, заслуженные, состоявшиеся мастера спорта и великие тренеры. Это они должны нам, глупой зелёной молодёжи, передавать свой бесценный опыт и спортивное мастерство, а не наоборот!

Василий Сталин от такого запредельно наглого мальчишеского ответа готов был прямо на месте лопнуть от распиравшего его хохота. Кое-как сдерживая рвущийся наружу смех, он решительно рванулся вперёд, бесцеремонно вытянул меня за руку из плотной толпы чиновников и потащил за собой в коридор. К огромному счастью, мало кто в Москве пятьдесят второго года мог отважиться встать на пути у грозного генерала ВВС и остановить его.

Однако несколько отчаянных человек всё же нашлось. Небольшая, очень строгая и авторитетная группа спортивных мэтров во главе с Глязером уже загодя поджидала нас на самом входе в раздевалку, намертво перекрыв узкий проход.

В самом центре преградившей нам путь делегации, в глубоком инвалидном кресле-каталке, укутанный в тёплый шерстяной плед, величественно восседал сухощавый пожилой мужчина с умным, проницательным лицом. Это был сам Николай Александрович Панин-Коломенкин — живая легенда, первый в истории России олимпийский чемпион и безусловный патриарх советского фигурного катания. Справа от него застыли Татьяна Толмачёва-Гранаткина и Юрий Зельдович, слева — Лариса Новожилова и Самсон Глязер. Глядя на них, я мысленно ухмыльнулся: с чистым сердцем и без всякой иронии эту суровую судейскую компанию можно было назвать великолепной пятёркой.

Внутри меня восьмидесятилетний старик-тренер на секунду замер от глубочайшего уважения. Панин-Коломенкин. Человек, чьё имя я знал только из учебников истории и старых архивных хроник. Первый олимпийский чемпион 1908 года. И вот он сидит передо мной, живой, настоящий. Я низко, почтительно склонил голову — не как пятнадцатилетний пацан, а как коллега-тренер, признающий величие мастера, заложившего фундамент того льда, по которому я сейчас хожу.

Самсон Вольфович подождал, пока мы подойдём поближе, и уважительно обратился к старику в кресле:

— Николай Александрович, вот этот самый молодой человек... Именно он срежиссировал и устроил для нас сегодня этот невероятный, фантастический праздник на льду.

Понимая, что сейчас начнётся плотный профессиональный допрос, я мгновенно включил режим невинного подростка. Скромно шагнул за широкую спину Василия Иосифовича и легонько, незаметно для окружающих, подтолкнул генерала локтем вперёд: отдувайся, командир.

Панин-Коломенкин удивлённо, поверх очков посмотрел на командующего ВВС и веско выдал:

— Ну, Василий Иосифович... Признаться, поразили вы меня. Окружили себя такими талантами. Не ожидал от военных лётчиков столь глубокого понимания ледовой эстетики.

Тут уже сам Сталин впал в полнейший ступор. От такой незаслуженной похвалы от главного авторитета страны его лицо слегка вытянулось. Зло, многообещающе зыркнув на меня через плечо, он резким движением выудил мою