Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

заслуживал особого интереса – и не только потому, что мама выросла бедной, как она часто любила напоминать Эсси и мне, когда мы были детьми, стоило нам начать клянчить новые ленты или кукол с шёлковыми волосами. Она выросла в приюте в прибрежной деревушке Шорем-на-Взморье и осталась в этом заведении по достижении совершеннолетия, присматривая за капризными детьми и штопая одежды маленьких мальчиков, в то время как остальные девушки практиковали игру на фортепиано. Их встреча с Отцом напоминает сюжет, заимствованный из сказки: он, удалой новый Лорд дарлингского Мэнора, отправляется на знакомство с провинцией, сопровождаемый принёсшими ему присягу; она, нежная беспризорница, живёт в работном доме и выглядит такой невинной, будто её изящные руки никогда не отмывали рвоту младенцев, а по щекам не текли солёные слезы. Отец влюбился в маму мгновенно, а газеты ещё быстрее. «Артемис Дарлинг, Леди из народа», – гласили заголовки в день их свадьбы.

Приятелей моего Отца, других Мэнор-рождённных, завоевать оказалось не так просто. Как правило, Мэноры поощряют браки между двенадцатью семьями, дабы гарантировать неугасающую силу их родословной – и, куда более важно, сохранить коллективный иммунитет. Помню, как горький страх заполнил мою грудь, когда Отец впервые взял меня с собой во мглу: сердце кричало не только при виде уродливой формы Фантома, что бежал впереди нас, но при мысли о том, что меня может ждать подобное будущее – что моя кровь слишком разбавлена и не даст мне защиты.

Этого не произошло. Хотя, с оглядкой на прошлое, подобная судьба могла оказаться в некотором роде облегчением. Скользнуть в эту лазейку и стать монстром, расти дикой и никогда не беспокоиться о сёстрах, или отцах, или ухажёрах.

Водопад белокурых кудрей и большие зелёные оленьи глаза делали маму красавицей, но многие другие с таким же преимуществом растрачивали его. Талант Артемис Дарлинг заключался в её хитрости, способности превратить себя в объект желания; она была простолюдинкой, но сверкала, словно Мэнор-рождённая – фальшивая монета в их рядах.

Я унаследовала её внешность – подарок судьбы, который после её смерти стал проклятьем, потому что её эхо таилось в каждом зеркале. Однако, когда я гляжу на себя сейчас, светлые локоны тускло висят вокруг лица, а под глазами – того же травяного цвета – залегли синюшные полумесяцы. На щеках нет и следа обычного румянца; даже кожа кажется вязкой, будто расплавится, стоит поднести свечу.

Я щипаю щёки в вялой попытке вернуть им цвет, затем отворачиваюсь. Я и целого дня не провела в Норланде, а уже чувствую, как особняк высасывает силы. Я знала, что так будет, но напряжение от всего, что я узнала с момента возвращения – правда о смерти Отца, прорывы на границах, – истощает куда сильнее, чем я могла предугадать. Вот и сейчас тревога присасывается ко мне с силой дюжины пиявок и с жадностью пьёт оставшуюся энергию.

Сегодня утром, обещаю я себе, я поговорю с Эсси о похоронах Отца – удостоверюсь, что всё готово. В Дыме период траура длится недолго и носит относительно неформальный характер – пережиток времён сразу после прибытия мглы, когда смертей было слишком много, а опасность таилась слишком близко, чтобы тратить время на оплакивание всех. Как только состоятся похороны, я спокойно могу вернуться в Новый Лондон. В любом случае задержка была бы неблагоразумной. Сезон сворачивался уже когда я уезжала, и хотя я покинула столицу с хорошей позицией, Мама всегда говорила, что память мужчин коротка. Мне необходимо было вернуться, иначе я рисковала тем, что мои потенциальные ухажёры отвлекутся на более доступные предложения.

«И оставить Эсси в одиночку разгребать бедлам, оставшийся после Отца, как четыре месяца назад», – шипит голос в моей голове. Не без усилий я отмахиваюсь от него. Отныне сестра – Вместилище Отца, скоро она станет Мэнор-Лордом, как только Совет Смертных подтвердит Номинацию Отца. Забота о провинции – её ответственность, не моя.

По рукам бегут мурашки, когда я спускаюсь к завтраку. Гобелены в холле выглядят ещё более обескураживающими в свете дня – их цвета не сочетаются и выглядят чересчур яркими, радость на лицах моих предков почти маниакальная, когда они с восторгом наблюдают за смертью Фантомов. Я опускаю голову и всю оставшуюся дорогу смотрю только под ноги.

Неужели поместье всегда ощущалось таким, гадаю я, – испорченным вплоть до нездорового состояния, как затхлый, мёртвый воздух у постели больного? Да, я отсутствовала какое-то время, но Норланд-Хаус кажется другим. Как будто в самом сердце его посадили плохое семя, и гниль распространяется изнутри.

– Мэррик, а вот и ты, – Крессида поднимает на меня глаза, когда я вхожу в столовую. Она расположилась за дальним углом стола, Том развалился на стуле подле неё с раскрытой газетой. Кто-то, скорее всего, служанка, накрыл стол белой тюлевой скатертью, на которой расставлен роскошный завтрак.

Сестры нигде не видно.

Крессида кивает в сторону полной тарелки перед ней – треугольники тостов с маленькими надкусами забирают, пока я подхожу к столу.

– Надеюсь, не возражаешь, что мы начали без тебя.

Я занимаю стул и оцениваю стол – наполовину опустошённые блюда, влажное рубиновое пятно под чайником. Это не аккуратная несмелая трапеза гостя. Скорее утреннее угощение расставлено по скатерти с некоторой небрежностью: смятые салфетки валяются подле тарелок, с ложек, кое-как балансирующих на краю розетки, всё ещё капает джем. Я представляю, как свойственница заказывала всё это, подзывала слуг, словно они её собственные, и пальцы стискивают край сиденья.

«Я совершенно точно возражаю», – думаю я.

– Вовсе нет, спасибо, – произношу я вслух.

Забыв о блюдах передо мной, я оглядываю столовую в поисках каких-либо следов Эсси. Для неё не накрыто – она уже позавтракала?

– Эсси уже спускалась? – спрашиваю я с любопытством.

Нож для масла бряцает о край тарелки, когда Крессида кладёт его, губы поджаты в ответ на мой вопрос. На её лице уже красуется макияж, одета она в обманчиво простенькое дневное платье эбенового цвета, блестящие волосы собраны в тугой пучок. Несколько локонов отделили из причёски, чтобы те обрамляли её щёки и подпрыгивали при каждом движении.

– Твоя сестра попросила, чтобы завтрак отнесли ей в комнату, – отвечает она без запинки. – С момента, как мы с Томом прибыли, она предпочитает есть одна, бедняжка. Полагаю, нервное напряжение после смерти Силаса оказалось для неё особенно тяжёлым.

«Подобная изоляция… с ней начинаешь чувствовать себя словно призрак». Слова Киллиана эхом звучат в ушах, принося волну воспоминаний: его кожа, сияющая в свете свечи, разреженный тёмный воздух между нами, словно ночь утратила часть своего веса. То, что он