Читать книгу - "Из рода монстров - Лидия Грегович"

Всё началось с изменения, а оно пришло вместе с туманом с океана. В тумане как таковом нет ничего необычного для островной нации вроде Великобритании, но эта белая дымка не развеивалась – она распространялась по гаваням, холмам и долинам, оседала в городах. Шли дни, а мгла ползла дальше в глубь острова, несколько смельчаков отправились в туман – попытаться отбить утраченные земли.

Вернулись они другими.

С веками мы выяснили, что мгла поглощает свою жертву медленно: в течение нескольких недель она нарывает в телах жертв, после чего забирает их целиком – мозг и душу. Симптомы не менялись с поколениями: от начала и до конца процесс занимает чуть больше двух недель. Сперва начинается гниение: тонкие линии, напоминающие бледную мохнатую плесень, расцветают под кожей поражённого и извиваются вдоль вен. Следом мгла подчиняет себе мозг – она искажает сны, придавая им странные, богомерзкие формы. Последними сдаются глаза – зрачки набухают белёсой пустотой, одновременно столь естественной и совершенно чуждой. Именно в этот момент традиционные жажда и голод уступают более жестокой нужде в человеческой плоти – плоти тех, кого ранее они называли своими братьями.

С младых лет каждому ребёнку в Дыме снова и снова повторяют, что сопротивление бесполезно. Все, кого прибрала мгла, в конечном итоге подчиняются и бегут в белизну, как младенцы тянутся к материнской груди. Из неё они возвращаются изменёнными.

Монстрами.

Мои предки назвали их Фантомами, потому что такими они им виделись; словно трупы были не чем иным, как вместилищем для дымчатой силы, призрака-кукловода, управляющего телом изнутри.

Мои предки уничтожили столько, сколько могли. Они считали, что этого хватит.

Но очень быстро они осознали, что их попытки тщетны. Они могли убить множество монстров, но стоило мгле продвинуться на дюйм, и она порождала новый выводок, изменяя любого, до кого дотягивались её голодные руки. Аппетит у неё был непомерный, её способность охотиться – бескрайняя, как у ревнивого божества; она всех нас звала в свои объятья. А тех, кто не подчинялся, она преследовала.

Вот как она нас любила. Как любит до сих пор.

А затем, посреди всего этого хаоса, возникли Мэноры. Двенадцать семей, одарённых иммунитетом к прикосновению Серых Земель, единственные, кто мог входить во мглу и возвращаться из неё неизменёнными. Именно Мэноры подметили, что после трансформации Фантомы способны бродить за пределами мглы не дольше четверти часа – по прошествии этого времени им требовалось вновь занырнуть в бледное брюхо тумана, подобно рыбе, что, выпрыгнув из реки, должна вскоре в неё вернуться. Именно они воспользовались этим знанием и обратили его в оружие, которое отогнало туман прежде, чем он поглотил страну целиком. Вместе с небольшой частью населения, что сбежала внутрь острова, дабы избежать прикосновения Серых Земель, мои предки установили первые пограничные фонари, сконструированные так, чтобы они сдерживали мглу и не выпускали Фантомов, а затем они воздвигли поселения и города.

Черпая храбрость у предков, каждое последующее поколение Мэнор-рождённых укреплялось в своей вере, произрастающей не только из чистоты нашей крови, но и из нашего имени и места в мире. Кто бы ни возглавлял род Дарлингов, наш Мэнор – это живое существо, учреждение, которое существует в самих телах его членов. Дитя Мэнора не может утратить право на своё наследие, как не может потерять себя.

«Айрлэнды. Фолки. Кэшмары. Ваннетты. Кэррингтоны. Сэвэджеры. Тюдоры. Айбы. Баллантайны. Варчайлды. Сэйнты». Одиннадцать родов, одиннадцать семей, которым поручили защищать своих людей от мглы.

И двенадцатый Мэнор, мой собственный, – Дарлинги. Мэнор, что скармливал себя чудовищам, которых поклялся уничтожать.

«Мэнор-Лорд Силас покончил с собой утром в прошлую пятницу…»

«…его подкосило горе от потери вашей матери…»

Я открываю глаза.

Ночь окрасила мою комнату в цвет индиго. По тому, как тишина шерстяной занавеской висит вокруг меня, я инстинктивно понимаю, что время позднее, – предрассветные часы, когда тьма столь всеобъемлюща, что ловит тебя, как паутина муху, когда время плавится, а само понятие дня кажется невозможным.

Вот уже несколько часов я кочую между сном и явью и каждый раз просыпаюсь ещё более истощённой. После неловкого, провального ужина, во время которого никто ничего не ел и ещё меньше говорил, Крессида разогнала Эсси, Тома и меня, словно стайку тараканов зажжённой щепкой, требуя, чтобы мы собрались вновь следующим утром, дабы обсудить «дальнейшие шаги». Я двинулась следом за Эсси в сторону её комнаты в отчаянной попытке получить хоть какое-то объяснение – услышать причину, которая оправдала бы финальный, фатальный ход нашего Отца, – но она закрыла дверь у меня перед носом прежде, чем я успела сказать хоть слово, держа в руке чашку остывающего чая из верескоцвета, единственного компаньона, которого она готова была впустить в свои покои.

В горле встаёт ком. Отказавшись от попытки уснуть, я выскальзываю из-под простыней и босыми ногами шлёпаю по полу к стене, выходящей в сад, мимо нераспакованного дорожного сундука у подножья кровати, который караульные вытащили из брошенной кареты и доставили в мою комнату, пока я ужинала. Три панорамных окна открывают вид на задний двор: лунный свет купает извивающиеся изгороди и розовый сад в голубовато-серебряном свете, который заставляет меня думать о прикосновении мокрой травы к шее и вкусу росы на языке, о секретах слишком деликатных, чтобы они увидели утро. Вдали, где территория заканчивается крутыми прибрежными обрывами, прилежно горит баррикада из фонарей, ограждающая нас от щупалец мглы, что танцуют вокруг огней, словно мотыльки.

За ними лишь туман.

Я тру глаза, голова плывёт. Стоит моргнуть, и кажется, что Серые Земли приближаются, наступают, окружают меня, словно стадо пушистых овец своего пастыря. На руках выступают мурашки от воспоминания о прикосновении тумана – каким влажным он был, когда Киллиан Брэндон вытащил меня из кареты ранее тем вечером. Как туман бы ворвался в меня, заполнил горло и ноздри ватными пробками, стоило бы мне опустить маску хоть на мгновение.

Лёгкие сжимаются, и внезапно я понимаю, что не могу оставаться в своих покоях одна. Мне нужен тот, кто сгладит мои страхи, заверит меня, что солнце взойдёт и я буду в порядке, а мир народится вновь и наполнится надеждой.

Мне нужна моя сестра.

Пока я не передумала, я подбираю с пола тонкую шаль и заворачиваюсь в неё, радуясь теплу. Я направляюсь к двери, медленно открываю её и выскальзываю в предрассветную тишину холла.

Коридор без окон напоминает пещеру, а у меня даже свечки нет, чтобы осветить путь: темнота впереди напоминает открытую пасть. В полумраке я едва различаю приглушённые