Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Свенельд медленно закрыл глаза, подставляя лицо прохладному утреннему ветру:

— Я воевал всю свою долгую жизнь, Претич, — тихо, со свистом выдавил он из груди. — Я видел тысячи смертей. Видел, как гибли храбрецы в чистом поле, насаженные на пики. Но я никогда не думал, что сам встречу свой последний час вот так. В осаде. От голода и жажды. Словно забитый в норе барсук.

Претич не нашёлся, что ответить. Он лишь крепче перехватил свой боевой топор.

И вдруг над бруствером раздался звонкий, пронзительный крик.

Молодой воин по имени Меньшик — остроглазый, поджарый парень из новобранцев — вскрикнул, чуть не перевалившись через стену, и неистово указал рукой на дальний степной холм:

— Глядите! Там, на холме! Люди появились!

Свенельд и Претич синхронно обернулись, щурясь на восходящее солнце.

Там, на самой вершине дальнего холма, в трёх верстах от замершего города, медленно разворачивалась в цепочку небольшая группа людей. На таком расстоянии фигурки казались крохотными, почти игрушечными. Сто пятьдесят человек в пятнистой одежде. Они двигались чётко, без суеты, занимая позиции на гребне.

И вдруг над их головами, лениво ловя степной ветер, развернулось и затрепетало ярко-красное знамя.

Свенельд неотрывно смотрел на эту одинокую горстку мужей сквозь пелену утреннего тумана. И в его суровой, очерствевшей от сотен убийств варяжской душе вместо надежды вдруг родилась глубокая, горькая жалость.

«Сто пятьдесят, — подумал он, и к горлу подступил тяжёлый ком. — Лунный Князь не прислал армию. Они пришли сюда умирать. Сто пятьдесят смертников пришли положить свои головы за наш Киев».

Глава 14. Конвейер смерти.

Глава 14. Конвейер смерти.

Сцена 1: Хан Куря.

Хан Куря неподвижно сидел на своём породистом степном скакуне, пристально глядя на дальний холм. На самом гребне, чётко вырисовываясь на фоне светлеющего неба, застыла тонкая, редкая цепочка людей. И над ними лениво трепетало на утреннем ветру ярко-красное знамя.

Хан хищно усмехнулся, обнажив крепкие жёлтые зубы.

— Кто это такие? — спросил он, не оборачиваясь к свите.

— Не ведаем, великий хан, — почтительно отозвался его верный нукер. — Может, подкрепление из Киева прорвалось лесами? Или наёмники заморские?

— Подкрепление? — Куря громко, раскатисто рассмеялся, и этот смех подхватили ближние темники. — Сто пятьдесят человек? Это не подкрепление, верный мой. Это жертва. Безумцы пришли сами подставить шеи под наши сабли.

Он медленно повернул голову к своему первенцу — Калге. Молодой, дерзкий, с горящим взором, сын хана уже давно жаждал великой воинской славы и признания в орде.

— Калга, — негромко произнёс Куря. — Возьми пятьсот сабель из передового крыла. Смой этот позор с холма, разгони эту горстку лесных псов. И принеси мне их красное знамя. Я сделаю из него попону для своего коня.

Калга хищно оскалился и со всей силы ударил себя кулаком в грудь, закованную в трофейные латы:

— Сделаю, отец! Клянусь! До полудня головы их будут у твоих ног!

Пятьсот отборных печенежских всадников споро построились в боевой порядок у подножия холма. Кони шумно фыркали, ржали, нетерпеливо били копытами сухую ковыльную землю. Кочевники дико гикали, свистели, победно размахивая обнажёнными саблями.

Калга выхватил из ножен свой тяжёлый прямой меч и высоко взмахнул им над головой, указывая на вершину:

— За Курю! За хана! Смерть чужакам!

И пятьсот яростных степных сабель единой лавиной бросились на холм.

Сцена 2: Холм.

На самой вершине холма, надёжно укрывшись за наспех набросанной грудой дикого камня, лежал Павел Седой. Мужчина замер, почти слившись с сухой землёй в своём камуфляже, а его правый глаз привычно прильнул к резиновому наглазнику оптического прицела снайперской винтовки.

Рядом с ним, затаив дыхание, лежал древлянин Молчан, намертво вцепившись пальцами в тяжёлый армейский бинокль. Чуть ниже по склону, в наспех отрытых ячейках и складках местности, затаились пулемётные расчёты, автоматические гранатомёты и стрелки с автоматами наготове. Ровно сто пятьдесят человек. Полное безмолвие, нарушаемое лишь далёким гулом копыт.

Седой спокойно смотрел сквозь сетку прицела на несущуюся снизу лавину конницы. Пятьсот всадников. Земля под холмом уже ощутимо дрожала, поднимая густые серые тучи пыли.

— Дистанция? — спросил он, и его голос прозвучал удивительно ровно, без единой лишней эмоции.

— Восемьсот метров, — коротко отозвался Молчан, подкручивая колёсико оптики.

— Ждём. Не суетиться.

Шестьсот метров. Пятьсот. Четыреста.

Печенежская конница неслась во весь опор, всадники вопили, дико гикали, предвкушая лёгкую резню. Тысячи копыт яростно вбивали траву в грязь. Сабли слепяще сверкали под лучами восходящего солнца.

Триста метров.

— Огонь, — негромко скомандовал Седой, плавно выбирая рабочий ход спуска.

И весь привычный мир для печенегов в одно мгновение взорвался адским грохотом.

Снайперские винтовки заговорили первыми. Тридцать стволов — синхронно, безжалостно, снайперски точно. Тяжёлые пули находили свои цели мгновенно, выбивая всадников из седел ещё до того, как те успевали понять, откуда прилетела смерть.

В ту же секунду на полную мощность заработали крупнокалиберные пулемёты. Тяжёлые, летящие с бешеной скоростью пули буквально рвали на части коней, ломали пополам всадников, превращали крепкие деревянные щиты в костяное крошево. Одна короткая пулемётная очередь — и сразу пятеро конников валятся в багровую траву. Ещё очередь — и ещё пятеро катятся кубарем под копыта идущих сзади.

Следом за пулемётами глухо заухали автоматические гранатомёты. Смертоносные осколочные гранаты летели по высокой дуге и кучно падали в самую гущу наступающей конницы. Взрывы гремели один за другим, поднимая к небу высоченные фонтаны из чёрной земли, багровой крови и кусков человеческого мяса.

Печенежская конница всё ещё неслась вперёд по инерции. Но она уже не была грозным боевым строем орды. Она превратилась в огромную, беззащитную мишень на открытом склоне.

Двести метров. Сто. Пятьдесят.

Всадники падали десятками в секунду. Лошади на всём скаку валились на бок, ломая шеи и погребая под собой седоков. Кругом стояли дикие крики предсмертной боли, истошное ржание покалеченных животных и непрерывный, конвейерный грохот оружия будущего. Вся сухая земля холма мгновенно окрасилась густой человеческой кровью.

Молодой Калга — сын верховного хана — до последнего скакал в самом начале, яростно понукая своего жеребца. Он видел, как его лучшие нукеры один за другим замертво валятся на землю. Его дерзкий разум просто отказывался понимать, что происходит. Он не видел перед собой врага, не видел ни одного человека с мечом или луком — лишь непрерывные, злые огненные вспышки на вершине холма и этот сводящий с ума грохот.

И в