Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

мертвы. Я сломлен. А этот их Князь... он даже не вышел к нам. Просто прислал своего человека, который сказал: «Возвращайся в Киев. Скажи Ольге, что мы договорились».

— И что ты ему ответил?

— Что мог ответить? — Свенельд развел руками, и лицо его исказила гримаса боли. — Я лежал в пыли, не в силах пошевелиться. А вокруг стояли его люди. Те самые, в пятнистых одеждах. Они даже не смотрели на нас с презрением. Они смотрели... как на мусор. Как на то, что уже не представляет опасности.

Ольга опустила глаза.

— Я подписала договор, Свенельд.

Воевода медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было гнева. Только глухая, безысходная усталость.

— Я знаю, княгиня. Мирослав уже рассказал. Соль, ножи, ткани... Они продают это за бесценок. Весь Подол говорит только о них.

— Что мне оставалось? — голос Ольги дрогнул, и она судорожно сжала чётки. — Я не могла рисковать Киевом. Не могла рисковать Святославом.

— Ты не могла рисковать своей властью, — тихо поправил её Свенельд. — И ты права. Если бы ты отказалась, бояре подняли бы мятеж. Они бы сказали, что ты слаба. Что ты не смогла защитить интересы Руси.

Ольга резко подняла голову:

— Ты осуждаешь меня?

— Нет, — Свенельд покачал головой. — Я понимаю тебя. Я бы поступил так же. Но...

Он замолчал, глядя в окно. Там, вдалеке, на Подоле, виднелись серые стены подворья.

— Но что? — настаивала Ольга.

— Но я понял одну вещь, княгиня, — медленно произнёс Свенельд. — Время меча прошло.

Ольга замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я всю жизнь верил в силу, — продолжал воевода, и в его голосе звучала странная, непривычная покорность. — Я верил, что тот, у кого острее меч и крепче щит, тот и прав. Я видел, как мы рушили вражеские стены, как наши дружины гнали печенегов в степь, как хазары платили нам дань. Я думал, что так будет всегда.

Он перевёл взгляд на свои руки.

— А теперь... Теперь я лежу здесь, сломанный одной пулей. Даже не мечом. Не стрелой. Просто куском свинца, который вылетел из чёрной железной палки. И я ничего не смог сделать. Мои люди — лучшие воины Руси — погибли, даже не успев понять, что их убило.

Свенельд помолчал, подбирая слова.

— Этот их Князь... он не победил нас в бою, княгиня. Он просто показал, что наш бой больше не имеет значения. Что наши мечи, наши щиты, наша доблесть — всё это теперь ничего не стоит.

Ольга слушала его, и с каждым словом в её душе рос леденящий ужас.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она. — Сдаться? Принять его власть?

— Я не знаю, — честно признался Свенельд. — Я воин, княгиня. Я умею сражаться. Но я не знаю, как сражаться с тем, чего не понимаю. Как бить врага, который не приходит на поле боя? Как защитить Русь от того, кто продаёт нам соль и ножи?

Он посмотрел на Ольгу, и в его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама — абсолютную, парализующую растерянность.

— Время меча прошло, — повторил он. — Настало время чего-то другого. Чего-то, чего я не знаю. И не знаю, как с этим жить.

Ольга медленно поднялась.

— Я найду выход, — сказала она, и в её голосе прозвучала прежняя, привычная сталь. — Я всегда нахожу выход.

— А если его нет? — тихо спросил Свенельд.

Ольга не ответила. Она просто развернулась и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

А Свенельд остался сидеть у окна, глядя на серые стены подворья, и впервые в жизни не знал, что делать дальше.

Глава 11. Подворье и слухи.

Глава 11. Подворье и слухи.

Сцена 1. Подворье.

Киев, весна 955 года.

Торговое подворье Лунного Князя росло посреди древнего деревянного города, как исполинский инопланетный корабль, по ошибке упавший в глухую лесную деревню.

Там, где еще пару месяцев назад стояли замшелые, пахнущие сыростью деревянные амбары купца Мирослава, теперь поднималось нечто совершенно немыслимое. Пятьдесят человек в одинаковой пятнистой одежде пришли на его землю ранним утром, и к вечеру от старых складов не осталось и следа. Они не рубили бревна часами, не обтесывали пазы топорами — они споро, со слаженностью муравьев, возводили стены из огромных, плоских серых плит.

Мирослав сам видел, как эти невероятные куски камня легко поднимал в воздух «железный журавль» — огромная, рокочущая машина с длинной стальной стрелой, — и рабочие ставили их друг на друга, словно дети, играющие в деревянный конструктор. Один кусок — целая стена. Другой — потолок.

И вот теперь здание стояло готовым. Серые бетонные стены — ровные, гладкие, без единой щели и намека на мох или паклю — высоко возвышались над покосившимися, почерневшими от времени бревенчатыми избами киевского Подола.

Окна подворья были исполинскими, во всю стену, сработанными из чистого прозрачного стекла, лишенного привычных пузырей, мутных прожилок и зеленоватого налета, какой бывал на дорогих греческих кувшинах. Через эти прозрачные преграды весь Киев мог видеть чудо: длинные ровные прилавки, людей в ослепительно белых одеждах и странные плоские светильники на потолке, которые горели без огня, фитилей и копоти. А над самой крышей этого каменного монстра уходила высоко в весеннее небо тонкая металлическая игла башни, увенчанная непонятными коробками.

Купец Мирослав стоял внутри этого сияющего зала, и у него кружилась голова. Пол под его сапогами был гладким, как речной лед, но когда он робко коснулся его пальцами, камень оказался удивительно теплым. В руке купец сжимал нож, только что взятый с белого прилавка.

Лезвие клинка сияло, как начищенное серебряное зеркало. Мирослав с нажимом провел подушечкой большого пальца по кромке — ни царапины, кожа осталась целой. Попробовал согнуть пальцами — тяжелая, неведомая сталь даже не поддалась. Оглядевшись, купец с размаху рубанул ножом по толстому дубовому столбу, подпиравшему соседний навес. Дерево с хрустом треснуло, глубокая щепа вылетела вон, а на идеальном лезвии не осталось ни единой зазубрины.

— Сколько? — хрипло спросил он, с трудом сглатывая сухую слюну.

— Три гривны, — спокойно ответил человек за прилавком. Это был молодой, чисто выбритый парень в той самой пятнистой полесской одежде. Он говорил по-русски чисто, но с каким-то странным, чеканным акцентом, который Мирослав, исходивший с караванами