Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Три гривны за такое оружие. Это было не просто дешево, это было даром. Мирослав знал, что его собственные привозные ножи — тупые, быстро ржавеющие от сырости — стоили на торгу не меньше пяти гривен.

— Беру, — выдохнул купец, лихорадочно развязывая мошну. — Беру десять штук. Прямо сейчас.

Человек вежливо улыбнулся, нырнул под прилавок и достал десять точно таких же ножей. Каждый из них был аккуратно завернут в плотную, тонкую и совершенно прозрачную пленку, похожую на застывшую слюду, но мягкую и тягучую. Мирослав бережно отсчитал серебро, сунул диковинные свертки на самое дно своего холщового мешка и торопливо вышел на улицу, словно боялся, что чужаки передумают.

А снаружи земля кипела. Вся прилегающая к подворью площадь была забита людьми. Киевские купцы, ремесленники, знатные боярыни в шелковых платках и простые бабы с Подола яростно толкались у входа, сдерживаемые молчаливыми стражниками Владимира. Очередь тянулась на добрую сотню шагов.

Мирослав протискивался сквозь этот гудящий улей, крепко прижимая мешок к груди, и со всех сторон в его уши летели восторженные, испуганные выкрики:

— Соль, кумушка, соль-то какая! Белая, чистая, как первый снег на холмах! Ни песчинки в ней нет, ни камушка, и в зубах не хрустит! А цена — гривна за пуд!

— Да что соль... Ты ткани их пощупай! Мягкие, как византийский шелк, а на разрыв — крепче сыромятной кожи! И цвета не линяют от стирки!

— Снадобья у них истинно святые! Мой младшенький третий день от горячки горел, уже холодный весь был. Дали на подворье каплю из маленькой бутылочки с чудными буквами — к вечеру парень встал на ноги, есть попросил!

— А зеркала? Видел, какие зеркала привезли? Смотришь в него — и видишь лицо свое, как в чистой воде, только ничего не дрожит и не темнеет!

Мирослав остановился у края площади и оглянулся на серое здание. На бетон, на стекло, на людей будущего. В его купеческой душе, привыкшей к долгому, тяжелому торгу, завязался тугой узел страха.

«Кто эти люди? — подумал он с тоской. — Откуда они пришли в наши леса и зачем продают такие сокровища за бесценок? С такими товарами они сожрут всю нашу торговлю за один месяц. Это меняет всё. Вообще всё».

Сцена 2. Слухи.

Вечер того же дня. Кабак на Подоле.

Внутри было душно, тускло горели сальные свечи, а воздух был густо пропитан запахом прокисшего мёда, конского пота, дегтя и сырой овчины. Обычно шумный, кабак сегодня замер — люди пили много, пили зло, но говорили полушёпотом. По углам стоял тяжелый, тревожный гул.

За длинным дубовым столом в самом углу сидели дружинники Свенельда — те, кто по счастливой случайности не пошел с воеводой в Полесье, оставшись охранять киевский детинец.

— Слышали, что на южном рубеже творится? — хрипел рыжий, шрамированный варяг по имени Ивар, с размаху хлопая глиняной кружкой по столешнице. — Хельги мертв. Вся его сотня — лучшие мужи, матерые волки — мертвы. Лежат в лесу, как скот забитый. Разорвало их пулями невидимыми.

— А Свенельд? — тихо спросил молодой гридень из темноты угла.

— А что Свенельд? — Ивар зло сплюнул на солому, покрывавшую пол. — Еле живого привезли. Все ребра в мелкие щепки переломаны, дышит через раз, кровью харкает. Лежит в палатах своих, как бревно, двинуться не может. Княгиня Ольга его проведала один раз — и всё. Заперлась у себя в покоях.

— Заперлась? — переспросил молодой, округлив глаза.

— Заперлась, — Ивар налил себе еще крепкого мёду из кувшина. — Бабы из челяди болтают, что молится днями и ночами. Или плачет. Или и то, и другое вместе. Не выходит к людям уже неделю.

За столом воцарилось глухое, мертвое молчание. Слышно было только, как мухи жужжат у засаленного окна. Наконец кто-то из старых ратников тихо, со страхом произнес:

— Значит... мы беззащитны?

— Беззащитны и есть, — угрюмо подтвердил Ивар, вытирая бороду рукавом. — Лучшие воины Руси в полесской земле гниют. Свенельд сломан. Княгиня молчит, как немая. А на юге... На юге хазары времени не теряют. Они орду собирают, парни. Хан Куря. Слышали про такого? Пятьдесят тысяч сабель из степи идут прямо на Киев.

— Да откуда тебе знать, рыжий? — нервно огрызнулся купец с соседнего стола. — Врешь ты всё!

— Купцы из караванов говорят! — рякнул Ивар, подаваясь вперед. — Те, что успели с южных рубежей уйти. Все в один голос бают: хазарский каганат платит хану Куре горы чистого золота. Платят за то, чтобы он огнем и мечом прошелся по всей Руси. Чтобы выжечь Киев дотла и показать, кто на этой земле истинный хозяин!

Молчание в кабаке стало тяжелым, липким, удушающим. Пятьдесят тысяч степных коней против опустевшего города.

— И... что делать-то будем? — дрожащим голосом спросил молодой дружинник.

Ивар залпом допил мёд, с глухим стуком поставил кружку на стол и посмотрел на товарищей дикими, трезвеющими от страха глазами:

— Молиться, — глухо сказал он. — Молиться, мужики, чтобы этот их Лунный Князь со своими людьми пришел.

— Какой еще Лунный Князь? Ты что, белены объелся? — нахмурился старый ратник.

— Тот самый, — Ивар кивнул головой в сторону узкого волокового окна, за которым в весенних сумерках тускло светились бетонные стены нового подворья. — Тот, который идеальные ножи и соль белую продает. Люди говорят, он в лесу Златый Город построил. Каменный, неприступный, а на стенах железные звери сидят. Говорят, его ратники сотню Хельги за десять минут положили, а у самих — ни одной царапины, ни одной потери.

— Сказки это всё купеческие! Морок дьявольский! — фыркнул кто-то у печи.

— Может, и сказки, — Ивар тяжело поднялся, покачиваясь от выпитого. — Но если хан Куря придет сюда с пятьюдесятью тысячами степных сабель... я лучше буду верить в эти полесские сказки, чем в наши гнилые деревянные стены.

Он развернулся и, тяжело стуча сапогами, вышел на свежий воздух.

А за столом остался лишь сковывающий страх. И полное безмолвие.

Сцена 3. Ольга.

Киев, великокняжеские палаты.

Княгиня Ольга стояла у высокого окна своих верхних покоев, неподвижно устремив взгляд вниз, на Подол.

Отсюда, с холма, ей было прекрасно видно Торговое подворье Владимира. Она видела, как нескончаемым потоком тянутся туда киевские купцы, как тащат оттуда тяжелые мешки с чистой солью, диковинные ткани и сверкающие ножи. Видела