Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

огромную, бурлящую толпу у серых ворот. Она видела, как её родной, выпестованный Киев меняется прямо на глазах, заражаясь этим сытым, чужим будущим.

И великая правительница Руси чувствовала... абсолютное, глухое бессилие.

Её нерушимая власть, которую она годами удерживала страхом и кровью, сейчас таяла, как вешний снег. И таяла она не от вооруженного мятежа бояр, не от открытой войны с сильным врагом. Её власть растворялась в пудах ослепительно белой соли. В идеальной стали ножей. В безупречной чистоте ростовых зеркал.

Люди шли к серому бетонному подворью, а не к её княжескому терему. Люди на улицах с придыханием говорили о Лунном Князе, а не о своей княгине. Простой люд и купцы начинали верить в его силу, в его сытый закон, а не в её дружину. Она теряла Русь без единого выстрела со стороны Златого Города.

Ольга судорожно сжала деревянные чётки в руках и истово перекрестилась, глядя в темнеющее весеннее небо:

«Господи Вседержитель... пошли мне знамение. Дай ума рабе Твоей, подскажи, что делать? Как удержать Русь, как сохранить веру и землю от этого наваждения?»

Но ответа с небес не было.

В сгущающихся сумерках за окном лишь безмолвно и грозно высились серые бетонные стены подворья Владимира, зловеще и прекрасно сияя в багровых лучах заходящего солнца.

Глава 12. Кольцо степи.

Глава 12. Кольцо степи.

Сцена 1. Шатёр хана.

Степь, южнее Переяславля. Лето 955 года.

Шатёр верховного хана Кури высился на холме, окружённый бесчисленным морем из тысяч войлочных юрт. Великая печенежская орда — тридцать тысяч сабель — раскинулась до самого горизонта. По бескрайнему ковылю гуляли табуны степных коней, в синее небо нескончаемо тянулись тонкие сизые струйки от походных костров, а над лагерем тяжёлым маревом стоял удушливый запах жареного мяса, конского пота и сыромятной кожи.

Внутри ханского шатра царила душная, полутёмная прохлада. Полы были устланы дорогими шёлковыми коврами и шкурами редких зверей, а на низких столиках поблёскивала золотая византийская посуда. Хан Куря сидел на расшитых подушках, лениво перебирая пальцами рукоять нагайки, и пристально, не мигая, смотрел на стоявшего перед ним хазарского посла.

Посол был жирным, грузным мужчиной, облачённым в дорогие хазарские шёлка. Тяжёлые перстни с драгоценными камнями украшали каждый его палец. Он непрерывно потел — от степной жары, от дорожной усталости и от дикого, первобытного страха перед этим сухопарым, скуластым кочевником, который мог приказать отрубить ему голову одним коротким кивком.

— Тысяча слитков чистого серебра, — негромко произнёс Куря. Его голос был на удивление мягким, почти ласковым. И этот спокойный, вкрадчивый тон звучал куда страшнее любого яростного крика.

Хазарский посол судорожно сглотнул, вытирая пот со лба шёлковым платком:

— Великий хан... — его голос дрогнул. — Это... это очень много за один набег. Казна каганата...

— Много? — Куря едва заметно улыбнулся, но эта хищная улыбка не коснулась его леденящих глаз. — Вы приползаете в мои степи и просите меня пойти войной на Русь. На сам Киев. Вы просите меня сразиться с той неведомой белой силой, что за десять минут пустила под нож элитную варяжскую сотню Хельги. Вы просите меня рискнуть жизнями тридцати тысяч моих лучших воинов. И после этого ты смеешь говорить мне — «много»?

Посол побледнел, и его пухлые губы задрожали.

— Пятьсот слитков серебра ты выгрузишь здесь прямо сейчас, авансом, — жёстко отчеканил Куря, подаваясь вперёд. — Остальное моя орда заберёт потом. Когда ваш обоз прибудет к стенам Киева. К стенам, которые будут гореть.

Хазарин поспешно кивнул, не в силах вымолвить ни слова от сковавшего его ужаса.

— И ещё одно, — Куря сузил глаза, и в них блеснула первобытная жестокость. — Я хочу получить головы тех лесных тварей, что посмели убить моих людей на границе Полесья. Кто бы они ни были — колдуны, лесные демоны, заморские ратники — мне всё равно. Я хочу видеть их головы на пиках у своего шатра.

Посол снова послушно кивнул.

Куря удовлетворённо откинулся назад на мягкие подушки и махнул рукой в сторону выхода:

— Ступай, хазарин. Передай своим хозяевам: Куря со своей ордой выступает в поход через месяц.

Сцена 2. Осада.

Киев, осень 955 года.

Они обрушились на город на самом рассвете.

Тридцать тысяч конников. Бесчисленная, сметающая всё на своём пути лавина. Море из коней, пик и развевающихся лисьих хвостов на шлемах. Земля стонала и дрожала под миллионами кованых копыт, и этот утробный гул степи заставил проснуться весь Киев.

Великая княгиня Ольга стояла на самом высоком бруствере деревянной городской стены, неотрывно глядя на горизонт. И её глазам открылась страшная картина — вся южная степь ожила. Она двигалась. Она дышала. Тысячеголовая багровая змея кочевой орды шла прямо на Киев.

— Господи Вседержитель... спаси и помилуй нас, — едва слышно прошептала она, крепко сжимая крест на груди.

Рядом с ней, тяжело опираясь на бревенчатый парапет, стоял Свенельд. Воевода был смертельно бледен, его грудь под кольчугой была туго перевязана походными полотнами, а каждое движение отзывалось в лице горькой гримасой боли. Он молча смотрел на наплывающую орду, и в его старых, повидавших виды глазах застыл тот самый леденящий страх, которого Ольга никогда прежде в этом человеке не видела.

— Сколько их, Свенельд? — спросила она, не оборачиваясь.

— Тридцать тысяч сабель, матушка... — хрипло, со свистом выдавил из себя воевода. — Можешь не сомневаться. А то и больше.

— А сколько у нас способно держать оружие на стенах?

Свенельд мрачно промолчал, уставившись в землю.

— Сколько, я спрашиваю? Повтори! — Ольга повернулась к нему, и в её голосе звенящая сталь смешалась с отчаянием.

— Две тысячи, — выдохнул он наконец, и эти слова дались ему с огромным трудом. — Всего две тысячи голодных, измотанных лесной гнилью и страхом людей. Против тридцати тысяч степных волков.

Ольга молча отвернулась к полю и истово перекрестилась.

Смертельная осада Киева началась.

Сцена 3. Письмо.

Шёл десятый день непрерывной осады.

Город медленно, но неотвратимо задыхался в тисках кочевников.

Колодцы в нижнем городе стремительно пересыхали, обделённые лесной водой, еды у простого люда оставалось от силы на неделю. Дружинные оружейники докладывали, что боевых стрел в колчанах хватит едва ли на три дня плотного боя. Измождённые люди на деревянных стенах валились с ног от дикой усталости, голода и подступающего к самому горлу первобытного страха.

Ольга сидела в своих полутёмных палатах, склонившись над старой, потёртой картой из телячьей кожи.