Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

строю великих кровожадных империй. Я просто строю этот город. Защищаю тех людей, что доверились мне и хотят жить по-человечески. И честно торгую с теми, кто хочет торговать в мире. А те, кто мира не хочет... те просто уходят. В небытие. Сами по себе.

Ольга промолчала, переваривая его слова. Она пристально всматривалась в его молодое, волевое лицо, и внутри её уязвлённого сердца вместо прежнего страха, вместо первобытного ужаса и рабского преклонения вдруг родилось совершенно иное, чистое чувство. Уважение. Глубокое, искреннее уважение одного сильного лидера к другому.

Потому что её изощрённый ум наконец-то разгадал его истинную суть. Этот человек не был обычным завоевателем или коварным наёмником, алчущим чужого золота и покорных рабов. Каганы, ханы, византийские кесари — все они умели лишь разрушать, грабить и облагать кровью. Владимир же был Строителем. Он не желал покорять её старый, погрязший в грязи и навозе мир — он кропотливо, камень за камнем, возводил свой собственный, новый мир будущего.

И Ольга с тихим, тоскливым отчаянием понимала: против меча можно выставить более длинный меч. Против чужой хитрости можно сплести ещё более изощрённый заговор. Но против этого созидательного, чистого, сытого и свободного будущего её X век был абсолютно, безнадёжно бессилен. Она просто не знала, как этому сопротивляться.

Сцена 7: Прощание

Владимир неторопливо поднялся со своего стола, и его ручка с тихим щелчком вернулась в ящик.

— Мои люди подготовят бумаги к вечеру, — произнёс он, и его голос снова обрёл прежние деловые, сухие интонации командира. — Завтра на рассвете мы подпишем договор. После чего вы и ваша свита сможете беспрепятственно вернуться в Киев. Никто вас не задержит, весь обоз пойдёт под нашей охраной до границ леса.

Ольга тоже медленно поднялась со своего жёсткого стула, распрямляя затёкшие плечи. Напряжение, державшее её все эти часы, начало постепенно отпускать, оставляя в теле свинцовую, изнуряющую усталость. Она посмотрела на Лунного Князя через зеркальный стол и тихо, почти на грани шёпота, произнесла:

— Спасибо тебе.

Владимир на мгновение замер. На его волевом, молодом лице отразилось искреннее, лёгкое удивление. Он чуть наклонил голову набок, всматриваясь в неё:

— За что, княгиня? Мы ведь просто заключили политическую сделку. Выгодную обоим укладам.

— За то, что дал мне выбор, — ответила Ольга, и её взгляд оставался прямым и чистым. — За то, что не стал ломать меня и выжигать Киев силой своего адского огня. За то, что не унизил мою седину перед слугами и позволил мне сохранить лицо перед моими воинами. На Руси победители так себя не ведут... Они топчут побеждённых ногами. А ты — пощадил мою честь.

Владимир долго и испытующе молчал, словно взвешивая её слова на каких-то своих, невидимых весах грядущих веков, о существовании которых она даже не подозревала. Затем он медленно, с глубоким уважением кивнул:

— Вы очень сильная женщина, княгиня Ольга, — негромко, но поразительно весомо произнёс он. — Из вас могла бы получиться по-настоящему великая правительница огромной, процветающей империи. Если бы только вы родились и жили в совершенно другом времени.

Княгиня инстинктивно прижала ладонь к груди и осенила себя крестным знамением.

«В другом времени...»

Её средневековый разум, привыкший к линейному укладу жизни от предков к потомкам, не мог объять истинный смысл этой фразы. Она не поняла, о чём говорит этот чужеземец. Но в этот миг она явственно почувствовала... что-то странное. Словно ледяной сквозняк вечности дохнул на неё из открытого окна, оставив загадку, которую ей не суждено было разгадать.

— Прощай, Князь Владимир, — тихо произнесла она, делая шаг назад.

— До встречи, княгиня Ольга, — ответил он, и в его формулировке не было окончательного разрыва. Он знал, что они ещё увидятся.

Ольга величественно повернулась и уверенным шагом вышла из строгого военного кабинета, закрыв за собой массивную дубовую дверь.

Она шла обратно по длинному, залитому ослепительным белым светом коридору третьего этажа. Шаги её гулко отдавались от безупречно ровных стен, а внутри её души бушевали, сталкиваясь и раня друг друга, два полярных чувства.

С одной стороны, она испытывала колоссальное, спасительное облегчение. Ей удалось сделать почти невозможное. Она выторговала мир. Она вернётся в Киев не позорно разбитой вдовой, а триумфатором, везущим караваны с невиданными товарами. Суровые варяги Свенельда и заносчивые киевские бояре умоются этой гордостью и безоговорочно признают её мудрость. Её власть была спасена. Династия устояла.

Но с другой стороны, её сердце сковывал леденящий, непреходящий страх.

Потому что её великий ум прагматика отчётливо понимал истину. Этот человек, этот Лунный Князь, своим появлением изменил всё. Навсегда. Мир больше никогда не будет прежним. Он не просто воздвиг среди полесских болот неприступную каменную крепость. Он принёс на Русь совершенно новый, сытый, чистый и свободный уклад жизни. Новый мир.

И этот грядущий мир будущего, послушный воле Владимира, теперь неизбежно, медленно и неумолимо, шаг за шагом поглотит её старый, привычный мир мечей, крови и рабства. И она... она сама только что открыла ему ворота, подписав этот торговый договор. И она совершенно не знала, как этому сопротивляться.

Ольга в последний раз судорожно перекрестилась, шепча в пустоту сияющего коридора:

«Господи Вседержитель, прости мне мою слабость... Но я не могла, не имела права поступить иначе ради спасения Киева».

Она толкнула тяжёлые створки, выходя на залитую предвечерним солнцем террасу, и решительным шагом направилась к своим покоям — готовиться к долгой обратной дороге на Киев.

Интерлюдия. Два поражения.

Интерлюдия. Два поражения.

Киев, великокняжеские палаты. Три дня спустя.

Свенельд сидел в глубоком кресле у окна, и каждое движение давалось ему с трудом. Рёбра, переломанные резиновой пулей, срослись бы через месяц, но боль была не только в теле. Она была в душе. Воевода смотрел на свои руки — сильные, привыкшие сжимать рукоять меча, — и видел в них бессилие.

Дверь отворилась без стука. Вошла Ольга.

Она выглядела так, словно постарела на десять лет за эти три дня. Под глазами залегли глубокие тени, а в движениях не было прежней, привычной уверенности.

— Как ты? — тихо спросила она, подходя ближе.

— Жив, — хрипло ответил Свенельд, даже не пытаясь подняться. — Этого достаточно?

Ольга молча опустилась на стул напротив. Между ними повисла тяжелая тишина.

— Расскажи мне ещё раз, — попросила она. — Всё, что случилось там. До мельчайших деталей.

Свенельд усмехнулся — горько, безрадостно.

— Зачем, княгиня? Ты уже знаешь. Мои люди