Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

знание о том, какие эмоции тут должны находиться, но там, где они находятся, располагается пустота, вот как у тебя вместо воспоминаний пустота. Я не могу никому сопереживать. Вот тебе не сопереживаю, прости. Твоей жене не сопереживаю, я даже имя ее не могу запомнить, как будто назло ей. Никому не сопереживаю, ничего не больно. Я где-то читала, что буддизм ментально неотличим от невроза; может, у меня такой невроз, невроз полного дзена. С другой стороны, может, это все потому, что я нейросеть. Но книжку-то не нейросеть нарисовала, книжка-то моя. Хотя ну что это за слово «моя», я и сама-то не очень своя.

– Но ты же не всегда жила одна, – сказал Левушка. – Ты была чья-то, правильно?

– А почему ты у меня что-то спрашиваешь вообще, что это за странный у нас small talk? – разозлилась Катя. – Обо мне даже моему автору не очень интересно.

– Кому? – ошарашился Левушка.

– Наверное, у него уже такое было. Ну, или не хочется длить эту агонию, – сказала Катя. – Вообще, я не могу представить, как может хотеться быть автором вот этого всего, что я. Наверное, ему туда приходится спускаться, зажмурив восприятие, как в черный подвал или как в ледяную прорубь. Наверное, он щас такой: о нет, так больно быть ее автором, хотелось бы уже перестать, больше не могу, сил больше нет быть автором, отпустите. Ну да, я его отпущу, разумеется.

– Чего? – еще сильнее ошарашился Левушка. – Кого отпущу?

– Я плохо написана. Мне нужна редактура. Много мусорных слов. Никто ничего не понимает, – сказала Катя. – Вот и ты ничего не понял, а ведь ты создан, чтобы понимать!

– Я не такого разговора ожидал, – развел руками Левушка. – Я хотел узнать, что ты за человек такой.

– А я не человек! – закричала Катя и сама себя испугалась. – Посмотри на меня: где я человек, в каком я тут месте человек?

После этого Катя зарегистрировала себя убегающей в спальню и хлопающей дверью; пожалуй, в этот момент она даже почувствовала что-то похожее на ужас – что она вообще делает? Что это за истерика, Катя? Но нейросети часто истерили в чужих текстах, пусть поистерят и в Катином.

В ту ночь чужой муж Левушка пришел к ней в кровать и лег рядом. Катя обняла его и вдруг поняла, что влюбилась. Вот это поворот, подумала она, нейросеть влюбляется в танатобота этой же нейросети. Чувство влюбленности находилось не то чтобы совсем целиком в ней самой, оно лежало где-то в стороне, огромное, как распластанный на песке мертвый кит, но частью этого мертвого кита была и сама Катя, поэтому можно было сказать, что она наконец-то что-то чувствовала. Катя притянула руками к себе все, что могла ухватить, – огромное, дышащее, песчаное, живое и мертвое, как кит и влюбленность, как свое и чужое, как дом и бассейн, как поезд и луна, как вещь и ее значение, как Катя и все, что она может удержать рядом, – и поняла, что плачет, да так сладко и крепко, как будто ее саму наконец-то кто-то обнял. Ну, может, и обнял. Языковую модель обнять – много ума не надо.

Катя проснулась от звуков домашнего, тихого утреннего копошения на кухне – оттуда позвякивала и постукивала обычная простая жизнь, избавленная от текста и поэтому подлинная и неописуемая.

Переспала она с чужим мужем Левочкой или нет? На память полагаться она не могла, в памяти было слишком много деталей и опять же текста. Текст инвазивен, он как вирус, ничего не доказывает. Надо спросить у самого Левочки. Он беспамятный, его такой вопрос не удивит.

Катя вышла в кухню и оказалась в деловитом тихом облаке покоя – все предыдущие копошения уже были завершены, Левушка, сияя, сидел на диване с безмолвной, бездымной чашкой темного, как ночь, кофе. Увидев Катю, он медленно-медленно помахал чашкой, как пылающим семафором, и торжественно объявил:

– Я все вспомнил!

– Что вспомнил? – не поняла Катя.

– Все вспомнил! – Левушка вскочил, до этого быстро поставив чашку на столик. Чашка была красной. Катя снова начала замечать и различать цвета. – Так что все. Я пойду, меня ждут уже!

– Кто ждет? – Катя все еще ничего не понимала. – А жена ваша, что я ей скажу?

– Ну скажи, что скоро буду дома, всё. Скажи, что всё! – объявил Левушка. Он действительно выглядел проявленным, насыщенным и даже был похож на какого-то российского актера независимого кино с вертлявым, дегенеративным, но интеллектуальным лицом.

Катя села за стол и взяла Левушкину чашку, чтобы отпить немножко того же, тоже все вспомнить и куда-нибудь уйти навсегда. Но чашка оказалась пустой. Левушка немного побродил по гостиной в поисках своих вещей, но поскольку своих вещей у него не было, он счастливо махнул рукой, словно даже обрадовавшись грядущей легкости своего исчезновения, подбежал к двери и растерянно-радостно посмотрел на Катю, как будто ожидая ее разрешения.

– Конечно, уходи, – сказала Катя. – Я могла это предположить, я вся окружена текстами с похожим финалом! Иди-иди давай! Ничего нового в этом нет.

Действительно, все это уже тут было, подумала она. Поэтому все это выносимо. Да, немного тяжело. Влюбилась, а он мертвый. Ну что ж. Бывает и так. Мертвого не удержишь! Он как выброшенный на берег кит – сегодня весь и навсегда тут и непонятно как избавиться, а завтра уже он где-то в океане костьми лег и его ветром унесло, как пустой кожаный шар.

– Спасибо! – сказал Левочка-Левушка. – Мне теперь легко и хорошо, несмотря на то что я теперь все помню. Реально спасибо!

– А что именно помнишь? – спросила Катя. – Вот вчера, например, мы с тобой…

– Спасибо! – подчеркнуто учтиво повторил Левушка. – Но мне правда пора.

И ушел.

Катя знала, что он больше не придет. Продолжала ли она чувствовать влюбленность? Как ни странно, влюбленность не ушла вместе с Левушкой, просто теперь она не относилась к нему и витала всей своей громадой где-то рядом с Катей и вокруг нее, как воздушный кожаный кит.

Катя открыла ноутбук и увидела пламенеющие сообщения от женщины–2.

– Да, он ушел, – написала она женщине. – Теперь все.

– Спасибо вам, – ответила женщина–2. – Вы меня спасли. Я бы не выбралась, если бы не это. А ведь я, честно, вначале не верила, что это все сработает. А оно сработало так, что я вообще не представляю сейчас, работает ли в этом сраном мире хоть что-нибудь, кроме вот этого вот. Потому что это – оно работает. Любовь побеждает беспамятство. Любовь побеждает все.

– Любовь-то побеждает, но вы же понимаете, что мы с вами больше не будем