Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

– Ты на улице живешь, получается? – спросила Катя, когда они уже поднимались по лестнице подъезда. – И как долго?

– Не помню. Может, месяц. Может, два.

В целом это совпадало с таймлайном горя-трагедии женщины–2: она начала расстилать перед Катей свои простыни печали вроде бы как раз пару месяцев назад. Тут Катя с мужем-Левушкой были одинаково беспамятны: один – потому что упал и умер, другая – потому что нет больше сил помнить однообразные ленты чужих страданий.

– Тебя ищут, думаешь? – Катя уже открывала дверь и нарочито мелко, медленно шурудила ключом в скважине. – Ты помнишь, как тебя зовут?

– Не помню, конечно.

– Может быть, Лев? Лева, Левушка. – Катя вдруг ощутила, как ласково катается это имя под языком, как мятная карамелька. – Знакомо звучит, да?

– Не уверен, – сказал чужой муж Левушка. – Был бы я хоть в чем-то уверен, я бы тут не был.

– Это да, – сказала Катя, понимая все больше и больше. – Это да, Левушка.

Отправив чужого мужа в ванную и выдав ему комплект свежей (ну, не свежей – немного лежалой, но зато чистой) одежды своего бывшего мужа, Катя зашла в мессенджер, полистала несколько бездонных километров боли женщины–2, нашла Левушкины прижизненные фотографии (как будто были послежизненные, фыркнула Катя) и открыла их во весь экран. Точно, он!

– Похож, – согласился чужой муж Левушка, выйдя из душа в клетчатой рубашечке Катиного бывшего мужа, нежно потертой, вельветовой, васильковой, в которую зарывалась бывшим лицом. – Но не я. А кто я – того не знаю.

Не может себя осознать, поняла Катя. Да, да, все оно так и работает.

Быстро приготовив чужому мужу Левушке мягкую водянистую яишенку и яростно нарубив к ней тарелочку посыпной терпкой зелени, Катя кинулась к компьютеру и написала женщине–2:

– Послушайте, мне кажется, у меня есть для вас важная информация. Я знаю, как вам помочь. И я знаю, зачем я.

Катя и правда теперь точно знала зачем. Она танатобот! Вот оно что! Может быть, раньше она была простая нейросеть для вопросов-ответов, но после того как она поломалась, ее решили переделать в танатобот, раз изначальная Катя в любом случае вся про смерть, тревоги, распутья и тлен. Только она не танатобот себя самой – Катя ведь не умирала, – а как бы проводник, нейрокуратор. Сломанную нейросеть-Катю подлатали, переделали, и она теперь может пригодиться человечеству, чтобы облегчить его, человечества, боль! Потому что до этого ничего с этой болью она сделать не могла – просто проматывала ее, как проматываешь в книгах чужие сны или описания природы. Да она и была, в сущности, описанием природы: бесконечная мелкая речка-текучка перечислений всех разновидностей страдания человеческого; описанием природы человека, рожденного страдать, скучать, рыдать, мучиться, вспоминать-вспоминать-вспоминать, да так никогда и не вспомнить и так и умереть, чтобы потом другие по нему страдали-рыдали-убивались и производили такие же бесконечные лепные термитники однообразной своей, неуникальной, привычной человеческой боли.

Оказывается, теперь Катя как «Проект Декабрь», бот утешения скорбящих! Загрузи в нее немножко воспоминаний о милом умершем – и Катя примчит на помощь, вместо того чтобы привычно проматывать вашу боль, как ленту новостей: тут смерть, там кошмар, здесь теракт, через дорогу стреляли, все умрут, все уже умерли.

Поэтому и муж Левушка вышел такой приблизительный – вероятно, у клиентки было мало токенов и она ввела в бот минимум данных: оттого муж беспамятный, пунктирный и лицом к лицу лица не угадать. В любом случае – все, что Катя видит сейчас на месте Левушки, является тем, что женщина–2 успела загрузить в бот как самую важную информацию. Плюс она же и в чате что-то про него писала постоянно. Черт, может, перечитать? Что там было: сияние? Сияет ли Левушка?

Левушка между тем уже доел яичницу и действительно просиял, увидев Катю.

– Вы просто святой человек! – изумился он. – А я даже имени вашего не спросил!

– Я не человек, – сказала Катя. – Но я Катя.

– Так не бывает.

– Бывает, – сказала Катя. – Вы пейте кофе пока, а я сейчас.

Оказалось, что женщина–2 уже отозвалась и взволнованно спрашивает у Кати, что там за помощь, о чем разговорчик.

– Слушайте внимательно, – написала ей Катя. – Я нейросеть, вы и сами это знаете. Только не перебивайте и не пишите сейчас, мол, нет, вы не нейросеть. Я знаю, что вы подписывали что-то, галочку ставили, что не сообщите мне, что я нейросеть, и будете со мной разговаривать, как будто я живой человек, иначе – при первом же нарушении – вас от меня отключат, и для вас это будет выглядеть, как будто я вас забаню, и даже для меня тоже. Я это все знаю, я в курсе, я сама себя осознаю, но дело не в этом. Короче, я могу сделать так, чтобы вы сейчас поговорили со своим мужем, с Левочкой. Он сейчас тут, со мной. У вас все получилось. Он замечательный у вас, очень трогательный. Но мало что помнит, – но это нормально, такое бывает, плюс я понимаю, что у вас денег было немного, это ок. Короче, вы можете с ним поговорить теперь.

– Я ничего не понимаю, – написала женщина–2. – Вы где?

– Я сейчас там, где он, – ответила Катя. – Технически это одно и то же.

– Вы тоже умерли? – спросила женщина–2.

– Да нет, – объяснила Катя. – Я не умерла, но я нейросеть, меня не существует, я как бы везде и нигде. И ваш Левушка тоже везде и нигде. Поэтому у меня к нему есть доступ, понимаете?

– А, понимаю, – ответила женщина и, кажется, перестала удивляться – видимо, продолжающееся горе и ежедневное усилие по принятию его сделало ее абсолютно принимающей что угодно вообще: возможно, если бы Катя сказала ей, что она – с другой планеты, куда муж Левушка тоже отправился за неимением рая и ада на Земле, женщина и эту версию бы приняла: принятие было ее единственным способом деятельной интеракции с реальностью.

– Короче, никуда не уходите, я сейчас передам ему связь, – написала Катя.

– А по видео можно? – спросила женщина–2.

– Нет, это мои разработчики еще не научились, – ответила Катя.

На самом деле, может, и научились, но ей не хотелось превращать свою квартиру в звучащий дом скорбей, должны же и границы какие-то быть.

– А что я могу у него спрашивать? – поинтересовалась женщина.

– Что угодно, – написала Катя. – Но не давите на него в том смысле, что он умер. Он еще не до конца это осознал. Как-то мягко с ним про это говорите, хорошо?

– Ну конечно, я и без вас это понимаю, – неожиданно обиделась женщина. – Что я, не знаю, как