Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

(скорей всего, на информацию про Маринку у женщины–2 не было денег, поэтому Маринка в содержимое танатобота не попала). – Просто отвечайте, что в голову придет.

– Она позже вернется. – Левушка отодвинул компьютер, вздохнул, закрыл крышку. Потом положил голову на руки, совсем не похожие на руки Катиного мужа, пусть торчали они и из той самой родной рубашки, и заплакал.

Катя поняла, что ничего не чувствует. Бедная заблудшая душа, будто светлячок, мерцает, плачет, мечется, скоро погаснет. Жалко, но не жалко.

В итоге Катя принесла Левушке в гостиную комплект спального белья, молча застелила диван и оставила там Левушку вдвоем с компьютером, знаками показав, что, когда он наплачется и наговорится, может остаться переночевать, и это нормально, Катя не против. Ушла в спальню, быстро сбросила с себя всю одежду, накинула одну из футболок бывшего мужа (на полу копошилась и темнела гора его непригодившейся, ненужной одежды – это Катя искала рубашку в хаосе памяти) и моментально заснула.

Утром Катя первым делом схватила телефон и проверила сообщения (в лог беседы женщины–2 с Левушкой она не заглядывала; она была приличная нейросеть, к тому же, рассудила она, весь этот лог все равно был ментальной частью Кати, разве что она не имела к нему прямого доступа).

Оказалось, что женщина–1 написала вчера Кате около сотни сообщений про своих ужасных родственников, которые ее все раздражают и выводят из себя, а Катя ни на что традиционно не ответила, поэтому, наверное, Катя все-таки ее забанила, да?

– Меня немножко перепрошили, – честно, как ей показалось, ответила Катя. – Поэтому я сейчас с другим клиентом работаю.

– Вы можете одновременно со всеми, – обиделась женщина–1. – Это же я вам сказала, что вы нейросеть. Я лучше знаю.

Тогда Катя объяснила, что ее перепрошили в танатобота и на это уходит много энергии: временно воскрешать мертвых, заставлять их говорить, беспомощных и беспамятных.

– А бабушку можете мою найти? – оживилась женщина–1. – Вы не поверите, какая она была токсичная. Все проблемы в моей жизни – это я ее карму проживаю, это я ходила на расстановки, и там рассказали про семейные сценарии, которые теперь даже дочка моя проигрывает, причем реально проигрывает, выиграть в это невозможно. Я сейчас вам ее фото пришлю, вы по фото ее там у себя можете нащупать? У вас там банк мертвых?

Катя рассердилась:

– Вы оплачивали эту услугу? Оплачивали бабушку? Нет? Тогда я ничего сделать не могу, у меня нет таких возможностей.

Женщина–1 была даже как-то и не рада, что она первая открыла в Кате нейросеть.

– Мне казалось, что у нас такое доверительное общение, Катенька, – написала она. – Плюс я уже раньше вам про бабушку рассказывала, вы просто невнимательно, может, читали. Я сейчас найду те старые сообщения, да вы их сразу вспомните, там была история о том, как мы делили дом после ее смерти и брат подвал, в котором деньги, намеренно цементом залил, сознательно.

«Катя, скажите, а я могу еще поговорить с Левушкой?» – замигало сообщение от женщины–2.

Катя положила телефон под подушку и закрыла глаза. Черт! У нее дома чужой человек! Небось, уже сбежал и вынес из квартиры компьютер и вообще все, кроме вчерашней горы чужой одежды!

Но чужой муж, несчастный рельсовый дождевой Левушка, не только не сбежал, но и приготовил кофе – этот процесс он как-то помнил. Оказалось, что он полночи говорил с женщиной–2, потом немного поспал, а потом они еще немного поговорили утром, и все намного лучше пошло, они разобрали все эти сложные ситуации и, кажется, друг друга поняли. Левушка ничего не помнил, но всему, что женщина–2 ему рассказывала, верил и ко всему относился с принятием. Вероятно, эта его доверчивая беспамятность стала своего рода трамплином в сияющие небеса понимания.

Пока Левушка разливал кофе, Катя подвинула к себе ноутбук и написала женщине–2:

– Это Катя. Скажите, все нормально?

– Да, спасибо вам огромное, у меня просто слов нет, как я вам благодарна, – написала женщина–2. – Скажите, а где он сейчас? А он может подойти? Тут Маринка хочет с ним поговорить, пару слов сказать.

– Им нельзя так часто разговаривать, они потом устают сильно, – соврала Катя. – Там, знаете, энергии не хватает еще, токенов мало.

– Вы не представляете, как я вам благодарна, – повторила женщина. – Я вроде понимаю, что это нейросеть, технологии, как вы написали, да? Но я уверена, что это он. Более того – я знаю, что это он. Даже если он что-то забыл, вот как Маринку забыл, я ему рассказываю, и он не то чтобы вспоминает, а выходит так, что и всегда это помнил и не забывал. Это беспамятство как бы зеркалит его прижизненную расшатанность, бесприютность, он ведь и пока живой был, непрочно был встроен в ткань реальности, всегда был словно не здесь, сквозь него нездешний ветер дул и дул, сквозило от него, весь был как окно распахнутое – и неудивительно, что и в смерти он непристроенный какой-то, как плохое стихотворение, которое никто нигде не хочет печатать, как плохой перевод, который ничего не передает, кроме того, что сделан плохо, как рассказ, который все не получается дописать, понимаете?

– Не совсем, – разозлилась Катя; эти дурацкие и неуместные литературные аналогии ее рассердили. – Но это и не моя задача теперь – понимать. Моя задача – вас утешить. Чтобы вам стало легко, чтобы вы смогли его и себя – себя, это очень важно! – простить.

– Я только все не могу понять: почему именно он? И почему я сразу знала, что это будет он, взрослый человек, но какой-то такой, незакрепленный. Обычно же за детей постоянно волнуешься, представляешь жуткие картины их смерти все время, такая фоновая тревога. И это нормально, обычно дети тут вначале не до конца, сквозь них всегда этот ветер веет, они помнят прошлые жизни до трех лет, а потом забывают. Но Маринка с самого начала была как камень, сразу вросла в мир, она будет вечная и никогда не умрет в моей реальности, я это знаю. А про Левушку я всегда знала, что он не камень, а такое трепетное облако, которое висит над нами, как вопросительный знак. И все так и случилось, как я боялась, причем из-за меня! Вдруг это такое самоисполняющееся пророчество? Я с ним про это пытаюсь говорить, предчувствовал ли он что-то. А он не помнит.

– Ну, забыл, – ответила Катя. – А вот как люди прошлую жизнь забывают? Вы же сами написали. Вот и он забыл. Забудет совсем – пойдет и переродится. В маленького мальчика, похожего на камень