Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- И тогда он придёт к ровику, - договорил я. - Сам. И скоро, потому что сейчас идёт хлеб и составы самые тяжёлые за год.

Крутов молчал долго.

Секунд пятнадцать.

- Пётр Андреевич, а если он там наверху заметит подмену?

Я поглядел на опору.

- Не заметит, товарищ подполковник. Он полезет за детонаторами в верхний ящик, а верхний ящик он вскрывал в июне сорок шестого и с тех пор считает проверенным.

Ещё пауза.

- Хорошо, - выговорил Крутов. - Пропускаем. Под вашу ответственность и под мою.

Он пришёл на подферменную площадку в час пятьдесят восемь.

Я вёл его трубой всё время, и мне это далось тяжело, потому что труба брала на предельном увеличении и на таком расстоянии дрожала от любого касания.

Он лёг на площадку.

Свесил голову.

И стал снимать кирпич.

Я видел это в трубу с трёхсот метров, ночью, в темноте, без единого огня - видел только силуэт на фоне воды, - и всё-таки видел.

Он снял семь кирпичей за одиннадцать минут.

Я снимал их за четырнадцать.

Потом он влез.

И пропал.

Я сидел у трубы и глядел на чёрный прямоугольник проёма, и рядом сидел Пилипенко, шестидесяти двух лет, и молчал, и я был ему за это молчание благодарен всю оставшуюся жизнь.

Внутри он пробыл двадцать шесть минут.

За двадцать шесть минут человек может сделать в этой нише многое.

Вставить семь детонаторов - это десять минут. Присоединить провод - три. Проверить линию - две.

Остальные одиннадцать минут он там что-то делал, и я до сих пор не знаю что, и это одно из двух мест в моей жизни, где мне не хватает сведений.

Вылез он в два двадцать четыре.

Заложил кирпич - за девять минут, быстрее, чем снимал, - и стал спускаться.

Внизу он не пошёл к ровику.

Он пошёл обратно, вверх по берегу, к блиндажу, и я вёл его трубой все четыреста метров, и у блиндажа он пробыл четыре минуты.

А потом вышел и пошёл прочь от реки.

Через ивняк, к дороге, тем самым путём, которого не было на карте, потому что тропы там нет.

В три ноль две он вышел из поля зрения трубы.

За ним, в ста сорока метрах, шли двое из секрета.

Вели они его семь километров, до самого рассвета, и довели до окраины села Дубровка, и там он вошёл во двор, и дальше вести было нельзя, потому что светало.

Двор был при кузнице.

В Дубровку наблюдение поставили в то же утро.

Кривец, оказывается, был не отдельным хутором, а частью Дубровки - тот самый случай, когда на карте тридцать девятого года стоит одно название, а в сорок восьмом люди живут под другим.

Кузница стояла на отшибе, за околицей, у ручья.

При ней - изба в две комнаты, крытая дранкой, огород соток на пятнадцать и сарай.

Люди Крутова наблюдали за ней четверо суток, с двадцать пятого по двадцать девятое сентября, из-за ручья, с расстояния в шестьсот метров, и вот что они записали.

Встаёт в пять.

В половине шестого открывает кузницу, разводит горн.

Работает до двенадцати. С двенадцати до часу ест - ест на крыльце, если тепло.

С часу до шести работает опять.

К нему приходят: за сутки от четырёх до одиннадцати человек, с подковами, с ободьями, с плугами, с ведрами, с чем угодно.

Берёт мало и часто не берёт вовсе.

Вечером сидит на крыльце.

Двадцать седьмого сентября к нему привели ребёнка - мальчика лет семи, с рассечённой рукой, - и он его перевязал и просидел с ним на крыльце полтора часа, и мальчик потом ушёл сам.

Двадцать восьмого он колол дрова соседке, вдове Марченко, семьдесят один год.

В отчёте наблюдателя это было записано так: «объект в течение 40 мин. производил колку дров у соседнего домовладения, после чего сложил поленницу».

Я читал этот отчёт в будке Пилипенко, при керосиновой лампе, и у меня было такое чувство, будто мне дали читать чужое письмо.

А потом я дочитал до последнего абзаца.

«29.9. В 21.40 объект вышел из дома с фонарём, прошёл к сараю, находился там 25 мин. Через щель в стене наблюдалась работа с металлом (постукивание, характерное для правки листа). В 22.05 вернулся в дом».

Правка листа.

Двадцать девятого сентября сорок восьмого года, в девять сорок вечера, за два дня до того, как гауптмана Хальма должны были увезти из Минской области, кузнец Тищенко С. И. правил в сарае кровельное железо.

***

В шесть утра я поднялся на опору сам.

Один - Крутов запретил брать кого-либо, - и снял семь кирпичей, и влез в нишу, которую знал наизусть.

И вот что я там увидел.

Семь детонаторов стояли в гнёздах. Наши, учебные, из жестяной коробки в блиндаже.

Провод был присоединён - аккуратно, скрутка на скрутку, изолента в два слоя.

Штабель стоял как стоял, под тем же толем, на той же газете от шестнадцатого июня сорок шестого года.

А на своде, рядом со старым расчётом в восемь строк, углём была написана новая строка.

Свежая.

Я лежал на спине в норе метр на полтора и светил на неё фонарём, и читал, и перечитывал, и никак не мог перестать.

Строка была короткая и по-русски.

«ТОВАРИЩ КОВАЛЁВ, КИРПИЧ КЛАДЁТЕ НЕ ТАК. ШОВ ГУСТОЙ».

Я пролежал под этой строкой минут десять.

Потом переписал её в книжку - по буквам, с наклоном, с нажимом, - вылез, заложил кирпич и спустился.

И на настиле меня уже ждал Крутов.

Он приехал из Бобруйска в половине седьмого, в гражданском, и стоял у перил, и по нему было видно, что он не спал.

- Пётр Андреевич, что там?

Я подал ему книжку.

Он прочёл.

И прочёл ещё раз.

И поглядел на меня, и я в первый раз за три года увидел на лице подполковника Крутова растерянность.

- Как он узнал фамилию?

- Товарищ подполковник, фамилия у меня стоит под циркуляром, - отозвался я. - «Составил младший лейтенант Ковалёв». Циркуляр ушёл в сорок пять групп.

Крутов вернул книжку.

- Значит, он читал циркуляр целиком, включая подпись.

- Значит, читал целиком, - подтвердил я.

Мы стояли на мосту, и под нами шла Березина, и с востока начинало светать.

- Пётр Андреевич, а вторая часть?

- Вторая часть хуже, товарищ подполковник, - признал я.

Я поглядел на третью опору.

- Он