Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

представляю это так, что он за семнадцать месяцев дал нам сто семнадцать объектов, тридцать девять тонн и восемнадцать пунктов методики, по которой сейчас работают сорок пять групп.

Астахов встал.

- Ковалёв, я вам сейчас скажу неприятное, и вы это выслушаете. Он всё это дал, потому что хотел жить. Это не заслуга, это инстинкт.

- Товарищ полковник, разрешите не согласиться, - попросил я.

- Не разрешаю.

- Тогда разрешите доложить факт, - не отступил я. - Он мог растянуть работу на три года. Он это сам мне сказал в декабре и сам от этого отказался, потому что каждый придержанный объект - это лишний год в земле.

Астахов остановился.

- Он вам это сказал? - переспросил он.

- Он мне это сказал восемнадцатого декабря, в машине, при конвое.

Полковник постоял у карты.

- Ладно, - выговорил он наконец. - Ходатайство я подпишу. Только я вам сразу говорю: ему цена - бумага, на которой оно написано.

Он сел за стол.

- Такие вопросы решает не инженерное управление.

***

Крутов выслушал меня двадцать девятого июня и сразу же сказал то, что я и сам понимал.

- Пётр Андреевич, по линии военнопленных я не решаю ничего.

- Я это знаю, товарищ подполковник.

- А по своей линии я могу сделать одну вещь, - продолжил он. - Я могу его придержать.

Он придвинул бланк.

- Я напишу, что военнопленный Хальм Э. И. является единственным лицом, способным опознать разыскиваемого, и что его убытие из округа до завершения мероприятий нецелесообразно.

Он стал писать.

- Это правда, между прочим. Он его действительно единственный видел в лицо и может опознать.

Он поставил точку.

- Только вы понимаете, что это значит?

Я понимал.

- Это значит, что он остаётся ровно до того дня, когда мы возьмём Тишина.

- Именно, - подтвердил Крутов. - Возьмём - и он поедет дальше.

Он подул на бумагу.

- И вот тут, Пётр Андреевич, вам придётся выбирать. Каждый месяц, что мы его не берём, ваш немец сидит в лагере и жив.

***

Ответ пришёл двадцатого июля.

Это была короткая выписка из решения, и в ней стояло следующее.

«Военнопленный Хальм Э. И. оставляется в распоряжении УМВД Минской области до 1 октября 1948 г. По истечении указанного срока подлежит направлению по назначению».

Я прочёл это в кабинете Крутова, стоя.

И считал.

Первое октября сорок восьмого года.

Хлеб идёт с августа по октябрь.

То есть у нас было ровно то время, за которое Тишин должен был прийти к ровику на левом берегу Березины, - и ни одного дня сверх.

Хальму я сказал двадцать второго июля.

Сказал сам, потому что ему всё равно объявили бы через начальника лагеря, а объявить такое через начальника лагеря - это последнее, чего этот человек заслуживал.

Он выслушал стоя.

- Первое октября, - повторил он.

- Первое октября сорок восьмого года.

Хальм подошёл к окну.

За окном был июль, и в лагере номер сто шестьдесят восемь цвела акация, посаженная пленными в сорок шестом вдоль дорожки от барака к канцелярии.

- Товарищ младший лейтенант, это семьдесят дней.

- Семьдесят один день, - поправил я.

Он повернулся.

И я в первый раз за полтора года увидел, как он улыбается.

Улыбка вышла плохая - он этой мышцей давно не пользовался, - но это была улыбка.

- Тогда я вас прошу о работе на семьдесят один день, - выговорил он. - Не как милости. Как о деле.

Он сел за стол.

- Я имею предложение. Вы мне привозите заключения ваших экспертиз по подрывам на гражданских объектах за сорок пятый - сорок восьмой годы. Все, какие есть.

Он придвинул чистый лист.

- Я их разберу и сведу в таблицу. По типу устройства, по месту постановки, по способу маскировки.

Он поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, у вас сто шестьдесят четыре случая и никто их не сравнивал между собой. Их писали разные люди в разных областях, и каждый видел свой случай.

Он положил ладони на лист.

- А я увижу все сразу. И я вам скажу, где он ставил, чего вы ещё не нашли.

Я поглядел на него.

Семьдесят один день.

Человек, которому объявили срок, попросил на этот срок работу - и попросил именно ту, которая работает против его собственного ученика.

- Хальм, я вам привезу заключения, - пообещал я. - Все сто шестьдесят четыре.

Он кивнул.

И взял карандаш, и придвинул лист, и стал чертить графы будущей таблицы - в тот же день, немедленно, не дожидаясь материала.

Я постоял у двери и вышел.

А в коридоре, у окна, простоял ещё минут пять, потому что мне надо было взять себя в руки, прежде чем идти к машине.

Потому что я понял одну простую вещь, которую понимать не хотел.

Я семнадцать месяцев ждал, чтобы он был мне не нужен.

А теперь мне оставалось семьдесят один день, и я считал их так же, как он.

***

Заключения я привёз двадцать шестого июля, в двух чемоданах.

Сто шестьдесят четыре дела - не сами дела, а выписки, сделанные людьми Крутова, обезличенные, без фамилий погибших и без указания областей: только описание устройства, место постановки, обстоятельства обнаружения.

Хальм разбирал их девятнадцать дней.

Он завёл таблицу на склеенных листах - я возил ему бумагу из управления пачками, - и к пятнадцатому августа эта таблица занимала весь стол и свешивалась с двух сторон.

Двадцать три графы.

И пятнадцатого августа он подал мне вывод.

Вывод был на полутора страницах, и я его прочёл стоя, и на середине сел.

«1. Из 164 случаев 22 выполнены одной рукой (совпадение по 9 признакам из 11).

2. Хронология: 1945 г. - 2 случая; 1946 г. - 6; 1947 г. - 8; 1948 г. (по июнь) - 6.

3. Места постановки: 1945–1946 гг. - преимущественно бытовые (огород, колодец, мостки). С осени 1947 г. - преимущественно на путях движения производящих работы (тропа к объекту, край раскопа, подход к трубе).

4. Вывод по п. 3: с осени 1947 г. объектом воздействия является не население, а личный состав подразделений разминирования».

Я поднял голову.

- Хальм, а осенью сорок седьмого - это когда?

- По моим данным, сентябрь или октябрь, - ответил он. - Точнее не скажу, у ваших выписок нет чисел.

Восьмое ноября сорок седьмого года.

Циркуляр