Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Хальм, а последний пункт?

Он перевернул лист.

«5. Считаю, что с указанного времени он перестал ставить мины и начал ставить ответы».

Я поглядел на эту строку.

- Поясните мне пятый пункт.

Хальм снял очки.

- Товарищ младший лейтенант, до осени сорок седьмого года он делал своё дело, - выговорил он. - А с осени сорок седьмого он делает своё дело, отвечая на ваше.

Он положил очки на таблицу.

- Вы ему написали циркуляр. Он вам ответил сержантом Бондарем.

Он поглядел на меня.

- Вы теперь не двое работников. Вы теперь двое собеседников, и это очень плохо для вас, потому что он вас знает по бумагам, а вы его не знаете в лицо.

Я поглядел на него.

И задал вопрос, который держал в себе с февраля сорок седьмого года.

- Хальм, а вы его узнаете?

Он не ответил сразу.

Он собрал таблицу, сложил листы стопкой, выровнял края - и только потом поднял голову.

- Товарищ младший лейтенант, я четыре года назад сказал бы, что не узнаю, - признал он. - Я вам говорил: у него лицо, которое видишь сто раз и не помнишь.

Он положил ладонь на стопку.

- А теперь я его узнаю.

- Почему теперь узнаете?

Хальм поглядел мимо меня, в окно, на дорожку с акацией.

- Потому что я полтора года читаю его работу, - выговорил он. - Я видел двадцать два случая в одной таблице. Я знаю, как он думает, где он останавливается, чего он боится и чего не боится.

Он поглядел на меня.

- Лицо я помню плохо. Но я его узнаю по тому, как он встанет.

***

Двадцать второго августа таблицу отвезли Крутову.

Двадцать пятого он приехал в лагерь сам - в первый и единственный раз за всё дело - и сорок минут разговаривал с Хальмом при мне, на русском языке, без всякого переводчика.

Спросил он три вещи.

Узнает ли он его. Согласен ли присутствовать при опознании. И понимает ли, что после опознания его увезут.

Хальм ответил на все три одинаково коротко.

Узнаю его. Согласен присутствовать. Понимаю совершенно точно.

А когда Крутов ушёл, он снял очки, положил их на таблицу и выговорил то, из-за чего я потом всю дорогу до Минска вёл машину на второй скорости и дважды чуть не съехал в кювет.

- Товарищ младший лейтенант, я вам должен сообщить последнее, - начал он. - Я вам его не говорил, потому что оно не относилось к объектам.

Он поглядел на меня.

- Он был не немец и не ваш. Он был из тех людей, которые в сорок первом году просто остались на месте, когда все двинулись.

Он надел очки.

- И когда вы его возьмёте, вы не спрашивайте его, зачем он это делал. Он вам ответит, и ответ будет простой, и вы ему поверите.

Он придвинул к себе таблицу.

- А ответ этот будет неверный.

Глава 15

Наблюдение поставили девятого августа сорок восьмого года.

Задача была такая: контролировать три точки - ровик с концами провода, блиндаж с машинкой и детонаторами, и подходы к опоре с моста, - и при этом не обозначить себя ничем.

Ни одним человеком в форме. Ни одной новой тропой. Ни одного окурка на левом берегу.

Крутов дал шестнадцать человек.

Астахов - четверых сапёров, включая меня, Жука и Гриневича.

Двадцать человек на три точки - это по нормам смехотворно мало, и Крутов в первый же день собрал нас всех и сказал прямо:

- Товарищи, нас двадцать. Их должно быть шестьдесят. Значит, будем работать не числом.

План вышел такой.

Основное наблюдение - с правого берега, из будки путевого обходчика, которая стояла в трёхстах метрах от моста и из окна которой левый берег был виден весь.

Там поставили стереотрубу.

Обходчик, Пилипенко Тарас Иванович, шестидесяти двух лет, был посвящён - деваться было некуда, будка была его, - и оказался одним из лучших наблюдателей, каких я видел: он тридцать лет глядел на этот участок и знал, какой куст где стоит.

Второе - секрет на левом берегу.

Двое, в ивняке, в шестидесяти метрах от ровика, в яме, отрытой в первую же ночь и замаскированной дёрном. Смена раз в двое суток, ночью, на лодке, сверху по течению.

Третье - мост.

На мосту круглосуточно находился человек, но не наш: там и так стоял пост охраны железнодорожных сооружений, который стоял с сорок пятого года и никого не удивлял.

Нам оставалось только договориться с его начальником, что при появлении постороннего часовой не окликает и не стреляет, а даёт сигнал.

Договаривался Крутов лично и, судя по всему, тяжело.

Я жил эти семь недель в будке Пилипенко.

Спал на полу, на тулупе, ел то же, что обходчик, и по два раза в сутки, днём и ночью, сидел у стереотрубы по четыре часа.

Четыре часа глядеть в стереотрубу на кусты - это работа, про которую никто не пишет.

К третьему дню у тебя болят глаза. К седьмому ты начинаешь видеть движение там, где его нет. К двенадцатому ты научаешься различать, какой куст шевелится от ветра, а какой - от того, что через него прошли.

С Пилипенко мы за эти семь недель сошлись коротко.

Тарас Иванович был путевым обходчиком с девятьсот двенадцатого года, то есть с того самого года, когда этот мост строили, и он его помнил новым.

- Тарас Иванович, вы что же, и постройку застали? - не поверил я.

- Мальчонкой бегал, - отозвался он. - Мне десять годов было, я им воду носил.

Он поставил чайник на печку.

- Тут, товарищ военный, пятьсот человек работало. Кессонщики были итальянцы, а каменщики наши, смоленские.

Он поглядел в окно.

- Их тут четверо в кессоне осталось.

На третью неделю он стал спрашивать.

- Товарищ военный, а вы кого ждёте-то?

- Тарас Иванович, вам этого знать не положено, - не согласился я.

- Мне много чего не положено, - не согласился он. - А только я тридцать шесть лет на этом мосту и вижу, что вы его не от воров стережёте.

Он налил мне кипятку.

- Вы его от человека стережёте.

Я поглядел на него.

И решил сказать столько, сколько можно.

- От человека, Тарас Иванович, - признал я.

- Он мост хочет уронить?

- Хочет,