Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

ровике на левом берегу Березины, и всё равно у меня внутри всё перевернулось.

- Товарищ подполковник, а если он до октября поставит ещё? - не отступил я.

Крутов не отвернулся.

- Поставит, - признал он. - И, скорее всего, кто-нибудь погибнет.

Он поглядел в окно.

- Пётр Андреевич, я двенадцать лет в органах и я вам говорю прямо: это самое поганое решение, какое я принимал. Но я его принимаю.

- Объясните мне его, товарищ подполковник.

- Объясняю, - он повернулся. - Если мы возьмём его сегодня, у нас на руках будет кузнец из Кривца с паспортом на фамилию Тищенко. И всё.

Он подошёл к столу.

- Он не сознается. Ему незачем: он два года живёт под чужим именем, и максимум, что мы докажем, - подлог документов.

- А как же закладки? - не понял я.

- А закладки надо связать с ним, - отрезал Крутов. - Свидетелей нет. Отпечатков нет. Экспертиза скажет, что это делал человек, работавший с жестью, - и таких по области тысяча.

Он положил ладонь на карту.

- Нам нужно взять его на месте. С машинкой в руках, у провода, лицом к мосту.

Он поглядел на меня.

- Тогда это не подлог документов. Тогда это диверсия на железной дороге, и тогда он заговорит.

***

Сто шестнадцатый объект мы закрыли двадцать первого июня.

Двадцать второго я приехал в лагерь, как всегда, в девять двадцать.

Хальм ждал.

На столе перед ним лежал один лист - не стопка, а один, - и стопки исписанных листов слева больше не было: их к тому времени вывезли, все девятьсот с лишним, и осталась только текущая папка.

- Товарищ младший лейтенант, объект сто семнадцать, - начал он. - Я готов.

Я сел.

Достал тетрадь, чернильницу, перо.

И мы стали работать.

Сто семнадцатый был склад горюче-смазочных материалов под Слонимом, и заряд там стоял в обваловании, и заряд был простой, и ничего в нём интересного не было.

Мы закрыли его за час сорок минут.

В десять пятьдесят пять я поставил последнюю точку, проставил дату и расписался.

И мы оба посидели молча.

- Это всё, - выговорил Хальм.

- Это всё, Хальм.

Он положил карандаш вдоль края листа.

И сложил руки.

За стеной стучала машинка, за окном было двадцать второе июня сорок восьмого года, семь лет день в день с того дня, и я в это утро об этом не подумал ни разу, а сейчас подумал.

- Хальм, - начал я. - Сто семнадцать объектов. Я вам сейчас назову итог, и вы дослушайте до конца.

Он поднял голову.

- Из ста семнадцати на сегодня обследовано девяносто четыре, - продолжил я. - Заряды обнаружены на семидесяти одном. Снято тридцать девять тонн взрывчатого вещества.

Я поглядел в свои записи.

- На одиннадцати объектах заряды сработали до нашего прихода: в сорок четвёртом, сорок пятом и сорок шестом годах. Там погибло, по данным, которые я сумел собрать, сорок восемь человек.

Хальм слушал, не шевелясь.

- А теперь второе, - договорил я. - По объектам, которые мы сняли, никто не погиб. Ни один человек.

Я закрыл тетрадь.

- Семьдесят один объект, гауптман. Мосты, станции, водокачки, школы, больницы, мельницы. Они стоят и работают.

Хальм сидел и глядел в стол.

Потом снял очки.

И положил их рядом с карандашом, аккуратно, как клал всегда.

- Товарищ младший лейтенант, я вам должен сказать одну вещь, и я её обдумывал год и пять месяцев, - выговорил он. - Я не буду говорить, что я раскаиваюсь. Вы этому не поверите, и правильно сделаете.

Он поглядел на меня.

- Я вам скажу другое. За семнадцать месяцев я сделал единственную работу в моей жизни, которая была нужна целиком.

Он помолчал.

- Мосты я строил одиннадцать лет, и три из них взорвал сам, при отходе, в сорок первом и сорок третьем. Заряды я ставил три года, и все они были лишние, потому что войну они не выиграли.

Он положил ладони на стол.

- А эти семнадцать месяцев - нужные. И я это знаю точно, потому что я умею считать.

Он надел очки.

- Больше мне сказать нечего, и я вас благодарю.

Я сидел напротив него и не знал, что ответить.

И не ответил ничего.

Потому что единственное, что можно было сказать, было «спасибо», а сказать это человеку, поставившему заряд в будку под Ковелем, я не мог.

И он это, разумеется, понял.

И не обиделся - так же, как не обиделся в феврале сорок седьмого года, когда я не подал ему руки.

- Товарищ младший лейтенант, теперь я имею вопрос по существу, - начал он, придвигая к себе чистый лист. - Что со мной будет?

Я поглядел на него.

- Я не знаю, Хальм, - признал я.

- Это правда? - переспросил он.

- Это правда, - подтвердил я. - Я знаю, что решение принимаю не я и не полковник Астахов. И знаю, что оно уже готовится.

Хальм кивнул.

- Тогда я имею просьбу, и она последняя.

- Говорите вашу просьбу.

Он положил руки на стол.

- Дайте мне работу.

Я поднял голову.

- Какую именно работу? - не понял я.

- Любую по специальности, - отозвался он. - Расчёты. Проверку чертежей. Разбор ваших актов по подрывам. Я видел, как у вас пишут заключения экспертиз, - их пишут люди, которые не считают.

Он поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, я не прошу снисхождения и не прошу свободы. Я прошу работу, потому что человек, у которого нет работы, в лагере живёт два года.

Он помолчал.

- Я тут второй год без неё не проживу. Я это знаю про себя точно.

За Хальма я "сражался" три недели.

Это было единственное время за всю мою вторую жизнь, когда я по-настоящему воевал с бумагами, и я в этом деле оказался никуда не годен, и выручил меня, как всегда, Крутов.

Начал я с Астахова.

- Товарищ полковник, прошу ходатайствовать о прикомандировании военнопленного Хальма к управлению в качестве расчётчика, - начал я.

Астахов поглядел на меня, как на больного.

- Ковалёв, вы в своём уме?

- В своём, товарищ полковник, вполне.

- Ни черта вы не в своём! - он отодвинул бумаги. - Военнопленный гауптман. При штабе инженерного управления округа. Вы это себе как представляете?

- Я