Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

«чити, чити банг-банг»… Да хватит тебе, Альпидио, ласкаешь его, гладишь, как девочку, честное слово… Когда выезжаем?..

— А когда хотите… Свисти, собирай овец.

Эрнесто долго свистит.

— Друзья мои, друзья мои, все в машину, «Родольфо» ждет.

За несколько минут стадо выкипает из столовой, заливает лестницы, холл, пузырится в воротах, волной набегает на автобус. Прощай, прощай, пансионат!..

— Сюда, Энрикито! Ну что за ребенок!.. В самый последний момент…

— Осторожно, Хуанито, машина едет!.. Постой!.. Этого не хватало!..

— Неси девочку сюда… Бери корзину…

— Где аппарат?

— У меня, Ильдо, у меня… Дай мне сумку.

— Термос взяла?

— А то как же!..

— С Марселой не простились.

— Спит, наверное. Она в «Себасе» поедет, ей не к спеху.

— Сюда, сюда, донья Мали, поднимайтесь, я вам помогу…

— Чего там, сама поднимусь!.. Ты старушкам помоги, старушкам… Их и тащи, если сумеешь упаковать… Смотри, не запачкайся, масло из них сочится!..

— А уже пришли Хуан Крисостомо и донья Марина?

— Она-то? Еще бы, самая первая!.. Боялась застрять на суше… Что до Волка, он не очень торопится в стадо. Как Марсела говорит, наш мудрец: «Волк всегда приходит последним»… Вон он откуда идет, еле тащится, будто одна нога у другой разрешенья просит, можно ли шаг сделать… Машина тронется, тут и подойдет… Чудак… В жизни таких не видала…

— Донья Мали, донья Мали…

— Какая я тебе донья! Ты уж дождался, денег я тебе не оставлю за эту «донью»… Бьешься, бьешься, тебя обольщаешь, вот, думаешь, романчик напоследок заведу — нет, защищаешься от меня всякими доньями-подоньями!..

Девушки хохочут и повторяют ее слова:

— Донья Амалита умна, не сердита, хитра, не проста, не держит поста… Хе-хе, хе-хе… Смейтесь, детки, смейтесь… оно полезно.

Когда в машину входит Хуан Крисостомо, Эрнесто спрашивает:

— Ну, все?

— Все, Эрнесто. Полный комплект.

— Двигай, Альпидио… и радио включи… Может, чего поймаем… Печальная штука — отъезд… Вон как старушечки сморкаются…

«Родольфо» ворчит минутку, пятится, берет вправо, на середину дороги, дергается и начинает свой путь. Он не спешит, ему предстоит еще одно прощанье. Усилитель в салоне автобуса разносит песню: «Сквозь шляпу солнце печет… шляпу… печет… шляпу… печет…» Крак — и все! То ли Альпидио не любит испорченных пластинок, то ли приемник понял, что всем вполне достаточно напекло голову.

«Родольфо» движется мерно, почти шагом. На развилке ждет Марсела, хочет проститься с приятелями. Проезжая мимо нее, все приникают к окошкам. Счастливо, счастливо! «Родольфо» вроде бы вот-вот повалится на левый бок, но нет — это он галантно поклонился, ибо сразу выпрямляется и едет дальше. Альпидио дает прощальный гудок, еще раз, еще, Эрнесто свистит, приветствуя единственного товарища по отдыху, оставшегося на суше. «Родольфо» бежит теперь по северному шоссе, и Марсела Абриль превращается в синее пятнышко, потом — в синюю точку, остается все дальше и дальше и, наконец, исчезает за поворотом дороги.

Держа в руке микрофон, Эрнесто прощается со своей паствой и наставляет ее напоследок:

— Все в нашей жизни кончается, дорогие мои друзья, собратья по короткому отдыху… Все кончается — и хорошее, и плохое, и труд, и досуг… Не без печали расстаемся мы с прекрасным временем, которое провели вместе, словно одна большая семья… (Валетихи смеются.) Больше не повезет нас на пляж верный «Родольфо», весело напевая «чити, чити банг-банг», больше мы не пройдем по селению, не поудим в речке, не будем искать ягод, не выпьем шоколаду на «Старой мельнице», не скоротаем в холле дождливый вечерок, строя планы на завтра… Всегда нелегко вернуться к работе, к рутине будней, даже к повседневности своей семьи. Но, как бы то ни было, мы прощаемся с нашим пансионатом, с прелестными полями, с пейзажами, которые вы часто будете вспоминать зимой… Прощаемся — и радуемся, ибо надеемся вернуться вновь, если не в тот же дом, так в похожий, на другие пляжи, в другие места, где, возможно, и встретим своих друзей… Sursum corda[30], друзья… Веселей! Простимся весело с нашим домом и приготовимся к встрече с домом собственным… Так как вчера был прощальный вечер, мы не обговорили плана на сегодня, и я скажу сейчас: по дороге два-три раза остановимся, передохнем, сделаем… кому что нужно. Еще в начале нашего путешествия, в Мадриде, мы вам обещали на обратном пути задержаться в Бургосе часа на два, что и выполним, чтобы вы, после обеда, обошли город и осмотрели памятники. Теперь мы уже не спешим, нам не надо размещать вас по комнатам в пансионате. Кроме того, уроженки Бургоса, наши добрые спутницы, хотят вместе со всеми пообедать на прощанье, хотя будут рядом с домом, и показать вам город, а гиды они и знающие, и добрые.

Все молчат. Эрнесто думал, что Валетихам похлопают, — люди ведь рады похлопать, когда кто-нибудь начнет, но никто не начал. Аккумуляторы истощились, люди вялы и тихи, как будто уснули, как будто хотят наверстать недобранное утром. Один Гонсалито, вцепившись в черного бычка, пожирает взглядом пейзажи, пытаясь запечатлеть их в памяти.

Эрнесто смиряется с тем, что аплодисментов не будет и понимает, что говорить ни к чему. Ему ясно, что внимание путешественников витает уже где-то далеко, и не вернется, пока они не выспятся всласть.

Он садится на свое место, открывает книгу, пробует читать. Но сосредоточиться не может и, подобно Гонсалито, предается лицезрению пейзажей, все более прекрасных за каждым поворотом. Остаются позади зеленые долины, испещренные большими и маленькими заплатками желтых пастбищ, где трава сама спекается в сено, и светло-коричневыми пятнами перекопанных после жатвы полей. «Родольфо», тяжело пыхтя, берет все встречающиеся на пути препятствия, движется вверх, навстречу утру, поднимается все выше и выше… В его открытые окна входит свежий, чистый, животворный воздух и все сильнее пахнет полевыми цветами. Эрнесто говорит:

— Тут бы и жить, в горах, до самой смерти… Вдали от шума, от суеты, от города, от всего… Иногда мне кажется, что я был бы хорошим отшельником… Жалко, что теперь человек не