Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

— Слыхал, как нас здесь прозвали? «Упражнение для пяти пальцев». Не потому, что мы на гитаре играем…

— А потому, что нас пятеро…

— Нет, тут похуже что-нибудь… А все из-за тебя, из-за твоих разговоров… Принимают, наверное, бог знает за каких…

— Это, может, тебя… или родных твоих… У меня пока детей нет, как у твоей сестрицы…

Фидела и Лучи кидаются друг на друга.

— Ах ты, свинья! Ах ты, гадюка! Чего говорит!

— Правду говорю, а тебе глаза колет…

— Ох, и какая ты! Это с каждой может случиться. Потом, когда мальчик родился, они женаты были…

— Помолчала бы, чем в морду тыкать…

Мужчинам удается их разнять. Воцаряется мир. Хесус говорит:

— Будет вам… Не так это важно, и обе вы виноваты… Надо вам это признать… Помиритесь, не портите праздника!

Лучи уступает первой:

— Я что… А она сказала… Ну, рассердилась я…

— И нечего было сердиться, качать права. Я ж тебе, как друг… не рассказывай, потом мужчины осудят… Вот Кароль не рассердилась, а я ей сказала про ярмарку, что не надо было с лекарем этим, с Сатурио, по кустам шляться… все видели…

Кароль безразлично пожимает плечами, а Фернандо почему-то краснеет до ушей. Наверное, сам он знает почему.

Хоакин подводит итог:

— Ладно, ладно, помирились, и будет… Вон мальчишки идут… Незачем им ссоры видеть…

Дети шумно входят в зал, несут огромные охапки полевых цветов. Гонсалито спрашивает:

— Хватит, а?

— Еще бы!..

— Мы всякие цветы собирали, а вы уж смотрите, какие получше… Ух ты, как разукрасили!.. Фонариков только нету.

— Альпидио с Мигелем из города вернутся, развесят… Молодцы вы, ребята, молодцы! Настоящие следопыты… А девочки… Ну и корзины тащат наши сеньориты!

Хоакин берет корзины, до краев нагруженные мелкими цветами, гладит девочек по голове и подталкивает Гонсалито к дверям.

— Сходи-ка, Гонсалито, в отель, скажи Марселе, что цветы здесь, пускай приходит… А если ее нет, значит, гуляет по улицам или в кафе сидит — ищи ее там!

24. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ. ПОДНЯТЬ ЗАНАВЕС!

Сейчас начнется представление. Еще одно представление, разыгрывающееся на подмостках пансионата «Солнце и тень». Для этой смены — последнее. Марионетки, согласно пьесе, поставлены, переставлены, расставлены по местам. Для каждого найдутся подарки и почести, благие пожелания, веселые напутствия. Все, все заслужили благодарность. Устроили это Эрнесто со студентами, правящими пансионатом. Все предусмотрели, все продумали, чтобы вышло на славу. Даже на проигрыватель поставлена пластинка «Императорский вальс», только держись!.. Ну-ка, ну-ка, друзья, пошли! Представление начинается.

Эрнесто поднимается на помост с Марселой Абриль и доном Хуаном Канталапьедра, который деликатно садится подальше, у края стола. Эрнесто протестует:

— Прошу вас, дон Хуан… В середину…

Дон Хуан изысканно-вежливо кланяется Марселе:

— Ни за что… Прошу вас, сеньорита…

Марсела быстро садится к другому концу стола, и сеньор Канталапьедра вынужден сесть в середину. Слева от него помещается Эрнесто.

— Поскольку вы, дон Хуан, любезно согласились войти в жюри, окажите нам честь, будьте председателем… Это важно для дела, понимаете… Ваше имя поднимет значимость нашего праздника… Вы же знаете, как вас уважают, как почитают у нас…

— Милый Эрнесто, спасибо за честь, но, кроме меня, здесь обитают дон Элеутерио, дон Херонимо, дон Ильдебрандо… Не обидеть бы их…

— Не беспокойтесь… Дон Херонимо и дон Ильдебрандо не мелочны, не обидчивы. Дону Элеутерио я сказал, что дадим премии его детям, и потому ему неудобно быть в жюри. Он очень доволен… Я же вам говорил, — а вам это сказать можно, вы человек понятливый, — мы стараемся всех порадовать, чтобы все остались довольны. Правда, Марсела? В сущности, очень просто обрадовать человека… Вот и награды мы распределили, может, немного произвольно, но так, чтобы всех порадовать.

— Похвально, друзья мои, похвально… Доброе дело… Я говорил жене, Эрнесто, — человек удивительный…

— Ну что вы, не надо! Какие пустяки! Это и есть задача студентов, занимающихся общественным туризмом… Такая у нас обязанность…

— Но не все исполняют ее с таким тактом и вкусом, с такой терпимостью, как вы.

— Что вы, что вы, дон Хуан! Где уж мне! Если разрешите, начнем, а то народ волнуется.

— Конечно, друзья мои. Поднять занавес!

Эрнесто берет микрофон, который всегда с ним в автобусе. Сейчас он никуда не включен, в зале нет усилителей. Да они и не нужны. А все ж с микрофоном солидней.

— Помолчите минутку, пожалуйста… Тише, тише… Дамы и господа! Скажу лучше, друзья, братья… ведь мы одна большая семья… (Наверное, Валетихи смеются… А они ничего, морды… особенно Бегонья… есть в ней что-то…) Мы прожили большой семьей эти дни отдыха и веселья, которых, надеюсь, вы никогда не забудете… — Он останавливается — наверное, так лучше. — Как вы знаете, мы пытались выполнить то, что обещали, иными словами — сделать радостным для вас пребывание в нашем пансионате. Не знаю, удалось ли нам это…

— Еще бы! Тут очень хорошо!

— Красота как жили!

— Я бы снова приехала!

— Хитрая какая! Всякий бы…

Эрнесто просит:

— Пожалуйста, помолчите немножко… Мы собрали вас не для того, чтобы об этом спрашивать… Мы хотели поблагодарить вас за доброту, за хороший характер, за веселье, которое вы сюда внесли, за приятное общество, наконец, которым мы все пользовались с таким удовольствием.

Амалита вставляет:

— Нет, как говорит! Как говорит! А на самом-то деле, это все он сам, он все устраивал, веселил нас…

— Донья Амалита!

— Зови меня Мали, а то свои слова возьму назад! Ну ты гляди, не везет мне! Хочешь из меня старуху сделать,