Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

кладет молоток на стол, садится на один из стульев для жюри и назидательно обращается к девушкам:

— Не знаю, кто такие «Молодцы», некогда мне телевизор смотреть, даже когда матч или корриду показывают, но я вам и сам скажу: люди не так плохи, как кажется. Все только и твердят: ах, озверели, никому ни до кого дела нет! А я вот сам убедился, что это неправда. Люди никогда еще так не держались друг за друга, никогда так не помогали. Именно теперь человек начинает понимать, что он такое и какова его роль в обществе…

— Ну, пошел! Брось ты, честное слово! Нет, прямо Эрнесто! Все вам хороши… все вы готовы переделать мир нам на радость! Знаешь, дорогой, ты так говоришь, потому что не читаешь газет, не смотришь телевизор, вот что я тебе скажу… — Фидела считает на пальцах: — …убивают, грабят, насилуют, этот… саботаж устраивают… всюду трупы, трупы… А преступления какие… ужас берет!..

— Это совсем другое дело. Всегда были психи и уголовники. Кстати, твои газеты, и радио, и кино, и телепередачи сами их и плодят. Кажется, они нарочно хотят учить мальчишек, как и когда совершать преступления… А с преступниками носятся, как с героями! Снимают, фото печатают на обложках журналов, рассказывают о них, показывают по телику… Вам странно, что им подражают дети? Все люди подражают — плохому или хорошему! Герою подражают инстинктивно — и совершают подвиг. Так выигрывали битвы, открывали земли, изобретали…

— Ладно, не заливай, как Эрнесто! Некогда нам! Чем битвы выигрывать, в самый раз бы переодеться к ужину…

Фернандо протестует:

— И не думайте! Сперва нарежьте бумагу, я просил вас! У нас, у мужчин, руки не те. Хватит вам болтать, фольгу стригите! Сейчас мальчики придут, а мы не готовы.

— Вот бы нам и переодеться!

— Ничего, вы и так хороши… словно пять розочек!

— Да уж, маленькие розанчики… Нет, как чешет! Прямо поэт, только старинный, у нынешних ничего не разберешь…

Розочки смеются, им немного надо.

— Ну, девочки, за работу! Давайте кончим. Сейчас цветов нанесут, еле дотащат… не мальчики — клумбы ходячие…

Хоакин спускается с помоста и подходит к девушкам:

— Кстати, о детях… и о том, про что мы говорили… Ну, про доброту, про помощь… Знаете, что Гонсалито сделал? Расскажи-ка им, Хесус…

— Он что-нибудь сделал?

— Сделал ли он что-нибудь? Быть может, почти ничего… не подвиг… в газете не напишешь… а я, знаете, растрогался… Несколько слов столько могут иногда…

Девушкам очень хочется знать, в чем дело.

— Ну, говори ты! Что там такое!..

— Не тяни!..

— Значит, так… Нет, прямо сам не верю… Собрал Гонсало ребят, как мы поручили, и сказал им — пошли, соберем цветов для женщин… Все послушались, даже Энрикито… Видите, как в них развито чувство справедливости!.. Никто не стал спорить, все признали Гонсало вожаком… А он, видали бы вы, как он ими распоряжался!.. Просто прелесть. Ладно. Идет он к девочкам… к Берте и к бедной Мари Кармен… Вы, говорит, корзины понесете… Шагом марш!.. Дал им по корзине, к дверям подтолкнул… Тут мать Мари Кармен раскудахталась, как бы чего не случилось… Но Гонсало, так это важно, — нет, видели бы вы его! — говорит мамаше: «А что с вашей дочкой случится? Разве она не такая, как все? Что она, драгоценность какая? Вы ее все при себе держите! Пошли, девочки, вперед!» И они послушались, он и у них командир. Ну и парень! Мамаша разволновалась, обрадовалась, сморкается…

Лучи пожимает плечами:

— А что тут такого?

— Да как же!.. Тебе бы он так сказал, ты бы послушалась или послала его подальше. Но ведь она — мать слабоумной девочки, а ей говорят, что ее дочка — как все! Ясно, тут не рассердишься, а обрадуешься. Такой комплексяга с плеч долой…

— Ну, если так подойти…

— Как же еще?

— Посмотрим, вернутся ли в целости и сохранности, как Флоренсио говорит… А кстати, Флоренсио… Где это они с Эмилиано? Обещали помочь и смылись. Ну и гады…

— Не ругайся ты, Лучи. Они тоже для праздника стараются… Сюрприз готовят… Репетируют песню, сами написали, и слова и музыку… Сегодня первый раз споют… И Хуста с ними, и Руфина… Кажется, квартет сегодня будет… Вот и сюрприз… Вы уж не проболтайтесь…

По-видимому, никто квартету не рад — долго царит молчание. Наконец подает голос Фидела — то ли потому, что она постарше прочих, то ли потому, что она служит в конторе, а не стоит у прилавка:

— Ладно, девочки, пора закругляться… Давайте-ка уберем все и пойдем переоденемся.

— Сейчас, сейчас… Надо мальчишек подождать. Посмотрим, хватит ли цветов… для Марселы все подготовим… Сколько же у нас женщин? Штук тридцать…

— Гляди, вон Валетихи! Кто что, а они… вечно в карты дуются… Даже в парикмахерской не были… Они одни, все ходили…

— Ты что? А донья Кармен с доньей Кларой?

— Первые побежали. И донья Амалита, и эта, которая ванны принимает… Так и бежали, старушенции…

— Мерче, что ты так!.. Доживем до их лет…

— Да я их не ругаю… Я кого люблю, так это птичку-невеличку… Она-то не ходила… Некогда ей, надо вокруг мужа прыгать… Сегодня на речке были, рыбку последний раз пугали… Уж и ловят они!

— А я больше донью Амалиту… Она лучше всех. Ухохочешься. Как это она? «Дружок, старичок…»

— Да ладно, Лучи! Ты прямо как дурочка… Тут ребята!

— Ай-яй-яй! Перепугаются!..

Фернандо обнимает Лучи и просит:

— Расскажи нам! Донья Амалита шутит хорошо. Есть у нее юмор…

— Хорошо? А цензура запретила! Фидела то есть.

— Да чего там… Ладно… Расскажи…

— Нет уж!.. Видал, как она? Потом загрызет — ты и дура, ты мужчин соблазняешь, ты такая, сякая… Знал бы ты, что они мне говорят! Ух, и говорят!.. А все потому, что я скажу,