Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

Все гадают, докуда же дойдет милосердие Эрнесто и что же он сочтет достойным награды, кроме склонности к мочеиспусканию.

Донья Амалита уже не икает. Она говорит соседкам:

— Вот увидите, Марсела вытащит горшок и наденет ему на голову!

Берта наивно предлагает:

— Если Энрикито нравится, мы ему подарим ведерко, в которое тетя на пляже писает.

Бац! Пакита шлепает племянницу, цветы падают на пол. Хорошенькие букетики, старательно подобранные и разложенные, исчезают под догами зрителей и ножками стульев.

Бертита плачет, Марсела утешает ее:

— Не плачь… Бог с ними… Это лишнее… Ты хорошо раздала цветы, и вот тебе награда. — Марсела возлагает венок ей на голову.

Все хлопают и Берте и Энрикито, которому Эрнесто вручил какую-то игру.

— Ты слушался маму и папу этим летом, а послушание тоже награждают у нас.

Теперь очередь волноваться чете Карретеро. Мать говорит:

— Видишь, как Эрнесто любит нашего Энрикито! Я тебе говорила!.. С первого дня он его защищал. И не сердитесь на него, и мальчик он хороший… А теперь — гляди!.. Премию за послушание… Так вот, перед всеми… Чтобы видели… Надо бы Эрнесто что-нибудь подарить… Может, бутылку, которую ты купил для нашего портье? А ему дашь денег, он будет очень доволен…

Отец колеблется:

— Да нет… Не надо… Никто ничего не дарит… Обидится он…

— На подарки не обижаются. Еще чего!.. Дело известное…

— Так то Эрнесто…

Энрикито, пыхтя, подбегает к ним, кладет подарок на стул и вылетает из зала. Пыхтит и донья Энрикета:

— Энрикито… Энрикито… сынок… сбежал, свинтус… Поздравить его даже не успели… Другие родители детей обнимают, а наш… В такую минуту… а ему что!.. Ему бы только писать!..

— Ну, ты пойми… разволновался…

— Еще чего! Вечно его защищаешь, потому что сам… Да уж, сам хорош… Яблочко от яблони…

Все вокруг смеются, но смех этот заглушают аплодисменты: дочку Мильян-Баррионуэво объявили лучшим младенцем пансионата «Солнце и тень» и вручили ей розовую погремушку. Собственно, вручили матери, Хулии Баррионуэво, ибо Хулита мирно спит в корзине, не покидая комнаты номер шесть.

Эрнесто берет микрофон и еще раз просит сохранить тишину. Он говорит:

— Мы нарочно награждаем лишь под самый конец нашего смелого и всеми любимого тореро…

Аплодисменты гремят раньше, чем Эрнесто успел назвать имя и сказать то, что думал еще сказать. Раздаются крики:

— Да здравствует Гонсалито!

— Ура! Ура!..

Эрнесто вручает герою черного бычка и растроганно обнимает его:

— Ты заслужил… заслужил… молодец… И, я надеюсь, когда-нибудь тебе будут все хлопать на большой, настоящей арене…

Хесус, Хоакин, Фернандо и гитаристы поочередно носят по залу победителя на плечах, а он приветствует всех, высоко поднимая зажатого в руке черного бычка, словно это — отрубленное ухо, трофей тореро.

— Да здравствует Гонсалито!..

— Ура!..

Эсперанса сжимает руку мужа. Глаза ее полны слез, в горле комок…

— Я… Я… Не хотела бы… Правда, не хотела бы… Правда… У них такая неспокойная жизнь… Господи, что за мальчик!

Гонсало-старший шутит:

— Ах ты, ах ты!.. А сама как рассиропилась, что сына на плечах несут…

Чествование юного тореро вконец разрушило с трудом налаженный порядок. Кто-то кричит за дверью:

— Пустите-ка нас!..

— Дайте пройти, пожалуйста… Отойдите в сторонку…

Кета и Роса, студентки, которые были тут горничными, пробираются на эстраду и ставят на стол большую корзину, а потом вместе с Марселой раздают всем свистульки и колпаки. Всем, даже донье Ньевес, которая не знает, обидеться ей или брать. Она берет, увидев, что Мария Эухения улыбается, благодарит и надевает колпак. И дон Хуан надевает свой, а вслед за тем пускает в ход тещин язык. Дон Хуан говорит Марселе:

— Эти милые молодые люди возвращают нам молодость. Мы переносимся в почти забытые времена…

— Эрнесто просил вас открыть бал!

— Меня?.. О черт!.. И до этого мы дошли?.. Ну, конечно… открою… Сделаю кружок-другой… Разрешите пригласить вас…

— Нет, дон Хуан, спасибо вам… Пригласите лучше какую-нибудь девочку из «Галерей»… Они с ума сойдут от радости… Мне кажется, студенты намерены танцевать с… ну, с немолодыми дамами… Им приятно будет… Надеюсь, донья Мария Эухения будет так любезна, не откажет… Вы с ней все понимаете…

— Не льстите, Марсела, не льстите…

Оба смеются.

— Все для всех, как говорит Эрнесто… Оказывается, так легко сделать людей счастливыми…

— Да, да… Однако…

Эрнесто прерывает их:

— Сейчас откроем бал, дон Хуан, и я хотел просить вас…

— Уже все в порядке…

— Марсела объяснила, как и что?

— Да, да… Ну, за дело! Я знаю, что вы меня предназначили для одной из этих красоток…

— Вы уж скажете! Понимаете, такой обычай… Немножко ритуала, и люди в восторге… А у нас тут…

— Не объясняйте ничего. Я вас понимаю. Небольшая комедия, которую мы разыгрываем, — слабый отблеск большой… Кресты, ордена, почести, должности… а на деле — сплошная фальшь…

— Простите, вы не уходите с помоста?

Ребята быстро уносят стол.

— Мы мешаем, Эрнестито… Пойдемте, откроем бал, а то людям не терпится.

Вслед за столом исчезают стулья и все, что может помешать танцам. Зал становится большой танцевальной площадкой. Двери в сад открываются, и входят гости.

Донья Амалита недовольна:

— А нас, старух, на свалку? Где ж нам сесть?..

Эрнесто ласково похлопывает ее по плечу:

— Какие старухи? Зачем сидеть? Все танцевать будут…

— Танцевать… С ума ты сошел, Эрнесто!..

Он снова хлопает