Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

— Прошу вас, отойдите в сторонку!.. Назад, назад… Освободите площадку!.. Председатель жюри сейчас откроет бал с одной из наших девушек…

Все замолкают, все ждут, и в тишине раздаются звуки «Императорского вальса».

Каролина случайно очутилась рядом с доном Хуаном, и он приглашает ее, ведет на середину. Они открывают бал.

Лучи, тоже случайно, — рядом с доном Элеутерио. Она тащит его танцевать.

— Сеньорита! Помилуйте!.. Да я…

Мерче напала на дона Херонимо дель Рио — напала так незаметно, что кажется, будто это он ее пригласил. Кончита танцует с отцом больной девочки, Хоакином Сантосом, а Фидела тащит на середину дона Франсиско Карретеро, отца Энрикито.

В то же самое время Хуан Луис приглашает донью Марию Эухению, Эрнесто — донью Ньевес, Мигель — донью Амалиту, Хуан Крисостомо — донью Марию Луису, Альпидио — донью Марину, а хипари-гитаристы учтиво обнимают в танце донью Кармен и донью Клару. Хесус, Хоакин и Фернандо спешат к одиноким женам. Хуста и Руфина танцуют с ребятами из водолечебницы, а сам алькальд, приглашенный на вечер, — в паре с доньей Флоритой. Донья Пакита выходит танцевать с ветеринаром, которого тоже пригласил Эрнесто, чтобы на всех хватило кавалеров, а Марсела и веселые Валетихи — с деревенскими парнями. Наконец в круг вступают молодые супружеские пары, и весь пансионат ходит ходуном.

Эрнесто наблюдает за всеми, беседуя с доньей Ньевес. Он доволен. Он думает: «Все танцуют… Так, все идет хорошо… Главное — начать… А потом… пусть каждый сам устраивается, как ему лучше…»

Но что такое? Пластинка вот-вот должна была кончиться, Эрнесто хотел уже оставить свою исполненную «почетную миссию», но «Императорский вальс» начинается сначала!

Донья Амалита говорит Мигелю:

— Держи меня крепче и танцуй опять, как танцевал… Такое не каждый день достается… Эрнесто меня не выдавай, а то денег не оставлю! Видишь, такая штука все ж удобней оркестра!..

Всех развеселила ее выходка, все довольны. Молодые дивятся и вальсу, и смелости Амалиты, старики вспоминают…

— Какой на прощанье вечер хороший…

— Да, веселятся люди, а что на свете важнее?

— Еще раз поздравляю вас, Эрнесто! Все вышло как нельзя лучше!..

— Вы очень любезны, донья Мария Эухения. Без вашей помощи я…

— Ну, ну, мой мальчик! Ты — прирожденный организатор.

— Такое наше дело… Мы все, не я один…

— Ты ими прекрасно руководишь… А теперь — разреши, мы удалимся… Устали… Вы уж тут развлекайтесь.

И супруги Канталапьедра уходят потихоньку, чтобы не прощаться — это ведь неловко. Уходит и донья Ньевес де Аренсибиа. Она не столько устала, сколько следует примеру своих приятелей. На буксире она тащит донью Флориту, ударяя ее веером всякий раз, когда та хнычет:

— Ну что ты, сейчас уходить, только начинается праздник… Так хорошо тут!.. Сколько я лет не танцевала!.. Вечно ты портишь веселье!..

Хлоп!

— Портишь!..

Хлоп.

— Только народ собирается…

— Вот потому мы и уходим. Не выношу толчеи, ты это знаешь. И вообще, укладываться надо.

Укладываться надо всем, но и молодые, и старые не поступаются ни минутой последней ночи отдыха в пансионате «Солнце и тень».

25. MOVIMENTO FINALE, ALLEGRO ASSAI[29]

Какое прекрасное утро! Солнце милостиво к уезжающим обитателям пансионата. Милостив и бассейн, жадно собирающий в прозрачной воде лучи раннего света, чтобы не мерзли на прощанье юные купальщики… А нырнем-ка в лужу, пела нам лягушка, пела-распевала… Все смеются, смеются, болтают, летают вверх-вниз по лестнице, как на ярмарочном аттракционе, срезают на память розы в саду, любуются капельками росы — алмазами в траве, смотрите, зеленый ковер, расшитый бисером. Как жаль уезжать!.. Смеются, болтают, младенец плачет, его рано разбудили, солнце сочится сквозь жалюзи, последний гренок намазан маслом, как вкусно, какой золотистый, вот уж как жаль уезжать, верно, донья Клара? Смеются, болтают, тащат вниз чемоданы, снуют и бегают, обмениваются любезностями, а солнце играет на облицовке столовой, рисует призрачные фрески, вы уже были на своих процедурах, донья Марина? Колокол зовет к ранней мессе, ах ты, ах, как же наши святоши, пойдите, с друзьями проститесь, до следующего лета, и вам желаем, донья Мали, еще греночек, кто кого любезней, что вы, не стоит, а в будущем году, а солнце-то, солнце, как рано встало, с нами проститься, раннее солнышко — к дождю, а нам что? Дождик, дождик, поливай, птички поют, облачка поднимаются все выше, будет не будет, пускай его идет, без нас-то, будет не будет…

— Ну как, Хуан Луис? Решился?

«Родольфо» беспокойно заворчал, и голоса Эрнесто почти не слышно.

— А? Что ты?..

— Я спрашиваю, решился?

— Да. Конечно… Поеду с вами. Раз Марсела не едет, одно место у вас свободно, так что поеду я в Мадрид. Девочку свою повидать… Вот уж удивится! Обрадуется… Альпидио, сумку мою пристрой куда-нибудь…

— Да, но на обратном пути?..

— Ладно, Эрнесто, не беспокойся… Не будет у вас мест, полечу самолетом, здесь вас и встречу.

— Ну что ж, я…

— Поехали, Альпидио… С начальством заодно посражаюсь, чтобы потом не заводились, а то вечно тебя пилят, потратил много, в отеле мест мало… Положил я на этих типов! Ты вот что, если опять столько народу тебе навалят…

— Ладно, ты сам не заводись… Видишь, все хорошо вышло…

— Правильно, так они и облапошивают, ты, мол, добрый, заплатим сверхурочные… Знаешь, я что тебе скажу?.. На тот год, доведут они меня, — вернусь во Францию, а то в Англию налажусь, пускай сами крутятся… С меня хватит.

— Так вышло же хорошо…

— Да, еще одну смену с плеч долой, и все довольны… Это самое главное. Почетная миссия выполнена!

— Ну, не все довольны. Погляди на «Родольфо»… Вон как ворчит, чует, какой марафон бежать… Сегодня не споет свое