Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

— Идемте, идемте… Обе, обе! Вот сюда… Опля!

Донья Кармен еле шепчет:

— Господи, что творится!.. Какой стыд!..

Донья Клара оглаживает скапулярий, как всегда в час опасности, но перекреститься не смеет.

— Ах, Эрнесто!.. Что это вы!..

Потрясенные старушки вытирают нос и плачут от счастья, когда дон Хуан вручает каждой по эстампу в блестящей металлической рамке, на котором изображен Христос в терновом венце.

Старушкам хлопают, и они неуклюже слезают с эстрады — от волнения им трудно ступать.

Соседи — Марина де Паблос и чета Корнехо — обнимают их.

— Поздравляем…

— Дай вам бог…

— Спасибо, спасибо…

— Вы это заслужили… Ах ты, какие картинки!..

Донья Клара благочестиво замечает:

— Освященные… Сам Эрнесто сказал… вы уж простите… Растрогалась, как дурочка!

— Кому-кому, а вам… Вы это заслужили…

— Вот-вот, заслужили… Всегда молитесь, креститесь…

Старушки благодарно смотрят на чету Корнехо. Хорошая семья, да. Такие милые люди…

Эрнесто озабоченно шарит в большой красной картонной коробке, где лежат награды. Наконец он находит то, что нужно, и передает дону Хуану, чтобы тот вручил награждаемому. Это кукла. Донья Амалита заинтригована. Она говорит, толкая и Хусту, и Руфину:

— Игрушки пошли… Со стариками покончено, и с их добродетелями тоже… Теперь глядите… Чик-чирик! Мне что, мне без разницы… Я не святоша какая-нибудь и в ваннах не кисну… Тоже мне, заслуги! Подумаешь, подвиги!..

Однако с добродетелями не покончили. Эрнесто опровергает слова доньи Амалиты. Он говорит, держа в рука микрофон:

— Еще одна добродетель, или, если хотите, еще один дар, особенно ценный и редкий в наши дни, — это любовь, благодать божья, без которой нет ни жизни, ни общества. Среди нас молодая семья, и мы желаем ей, чтобы никогда не кончался медовый месяц… Председатель жюри вручит этого шаловливого купидона тем, кто его заслужил. Донья Мерседес Хардьель де Корнехо… Прошу вас, подойдите сюда…

Все хлопают… все растроганы… Все, как один, смеются… Сыплются камушки в огород Валетих:

— Пооставляли мужей, а? Сами видите, что потеряли!.. Ай-яй-яй, хитрые жены, зачем мужей бросили?..

— Ничего, завтра вернемся в загон… к родному очагу, к семейному счастью…

— Натанцевались — расплатимся, верно, девочки?

— Тише, пожалуйста, тише!.. Надо поскорей кончить, чтоб открыть танцы… Видите, люди ждут, хотят войти.

И впрямь — прижавшись к оконным стеклам, чьи-то лица жадно смотрят в зал, а с дороги доносятся голоса парней и девушек, пришедших на танцы со всего городка и даже из соседних деревень.

Премию за супружескую верность и самоотверженность получает донья Мария Луиса Рокер, жена дона Херонимо дель Рио. Им хлопают, их поздравляют… Премию за верность в дружбе получает донья Флорита.

— Вон как, вон как ревет, дурочка. Сейчас тебя веером — хлоп! Ага… Видали? Что я говорила? Хлоп да тиш-ш-ты, вот твоя награда за дружбу…

Премию «за изящество и достоинство, которые делают честь нашему пансионату», единогласно присудили донье Ньевес де Аренсибиа-и-Наварро. Единогласие это выражается слабо — когда донье Ньевес вручают награду, хлопают лишь члены жюри да студенты, работающие в «Солнце и тени».

Донья Амалита бьет локтем вправо и влево, прямо в грудь Хусте и Руфине, и ворчит из глубины кресла:

— Говорила я? Сержант кавалерии без награды не останется!.. Ну-ка, фокусник, как там у тебя в рукаве, на всех подарков хватит? Все будут довольны?

Ворчанье застревает у нее в горле, когда Эрнесто приглашает ее подняться на помост:

— Сюда, сюда!.. Опля! Дон Хуан приколет вам орден… — И, обернувшись к публике, прибавляет: — Я думаю, незачем говорить, что орден, который наш председатель сейчас приколет к веселому платью в горошек, выдан нашей донье Амалите…

— Мали, Эрнесто!.. Зови меня Мали, а то денег не оставлю!..

Эрнесто продолжает, держа в руке микрофон:

— …за очарование… Это награда за юмор, за веселье, за добрую шутку…

Донье Амалите хлопают от всей души. Ей хлопают изо всех сил и при этом меняют позу, разминаются, переговариваются, словно там, на помосте, вывесили плакат «Вольно!» и можно позволить себе лишнее.

Донья Амалита смеется, спешит, спотыкается о ковер, повторяя:

— Мали, Мали, зови меня Мали, я же еще не старуха… Только что стукнуло первые семьдесят…

Когда шум и аплодисменты загремели во всю силу, она вдруг расплакалась, потом засмеялась и начала икать.

Но ни икота, ни смех, ни слезы не мешают ей взглянуть через плечо на донью Ньевес, поглаживая при этом сверкающий на груди орден.

Учителям, вполне это заслужившим, хлопают искренне и долго, когда Эрнесто приглашает их подняться:

— Дон Ильдебрандо Муньис Гонсалес, донья Паскуалита Торремоча де Муньис!.. Вы сами видите, какой любовью и симпатией пользуетесь у нас в доме… Наши почтенные и вечно молодые педагоги заслужили столько премий, что нам очень трудно решить, за что же им дать награду… Мы наградим их жертвенное служение людям, их верность делу, ибо наши дорогие друзья и сейчас на своем посту. Они учатся, они трудятся, хотя по документам ушли на пенсию. И мы, в память о Сантандере и об его замечательной древней истории, столь милой сердцу дона Ильдо, неустанно открывающего новые памятники и пейзажи, вручим им небольшой подарок…

Все хлопают снова, а Эрнесто вручает старикам пресс-папье — камень с пляжа или с горной реки, на котором в тех же тонах, что и на стенах пещеры, нарисован бизон.

Донья Паскуалита и дон Ильдебрандо немеют от радости и ничего не могут сказать. Сам Эрнесто ведет их к креслам, и когда они усаживаются, донья Паскуалита берет его за обе руки и блаженно улыбается. Наконец она говорит:

— Спасибо, Эрнесто… Как все прекрасно!.. Все… Все это… Господи, какое путешествие!.. Правда, Ильдо? Какое прекрасное путешествие!

— Хм… хм… Прекрасно, прекрасно…