Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

покрыты гирляндами цветов,: венками, яркими бумажными фигурками. Молодежь развешивает все это, а дети из городка толкаются за окном, стремясь занять местечко получше. Прощальный вечер пришелся на конец июля, как бы венчая собой местные праздники, и никто не хочет его пропустить. Дети довольны и тем, что глядят на приготовления, а если их пустят — помогают, чем могут. Взрослые приходят сюда на танцы, и те, кого не пригласят в дом или в сад, танцуют прямо на улице. Веселятся заранее и обитатели пансионата, изо всех сил помогая украсить зал. Уже почти готов помост, где разместится жюри, хотя самозваные плотники не раз вступали в единоборство с молотком, который все ударял их по пальцам.

Фидела волочит к дверям уже ненужную стремянку, оглядывает свою работу и остается недовольна.

— Кончи! Кароль! — зовет она. — Девочки, ну что вы болтаете! Ах ты, какие вы! Лучи, дай-ка мне ту цепочку.

— Ты свои уже развесила. Это — для эстрады.

— А тут вот плохо получилось, не хватает!

— Раздвинь другие пореже. И чего ты взъелась? Все тебе не так, что ни сделай, а потом сама ругаешься, зачем мы болтали! Ты просто…

— Ну ладно, не заводись… Ничего особенного… Вы же мне мало помогаете…

Входит Мерче, несет фонарики.

— Куда бы их повесить?

— Никуда. Ну, что ты еще…

— Так надо же их вешать!

— Не тут, на крыльце! Хуан Луис говорил… А может, тут подсветить?

— Очень красиво будет, правда?

— Меньше бы болтали, больше помогали!.. Кароль, иди сюда! Подержи стремяночку! Раздвинем цепи, заполним тут все! Ребята, когда все пальцы отобьете, поглядите-ка со стороны, как тут что! Ты, художник! Тебе говорю! Самый специалист…

Фернандо полагает, что бумажные цепи — работа не для него. Но сказать об этом не может. С женщинами лучше быть полюбезней. И он восхищается:

— Слушай, Фидела, ты просто художница! Как все хорошо разукрасила! Ты там, в «Галереях», витрины оформляешь, что ли?

— Да, хотела бы я!..

Мерче снова вмешивается:

— Так что мне с фонариками делать?

— Почем я знаю! Положи на крыльце. Мигель придет, повесит.

— А где он?

— В Сантандере они остались с Эрнесто, подарки покупают.

— Дела-а… Им бы только потрепаться…

— Ну, какая ты, честное слово! Что тебе, жалко? Парни они хорошие, нас не обижают…

— Поехала!.. А я что, их ругаю? Ясно, хорошие, и не обижали, а потрепаться любят.

— И правильно делают! Все мы любим, когда можем. Да ладно, нам-то что? Кто мы им?

— Ну, Кароль, ладно, чего завелась! Никто не нуждается в твоей защите… Мы тоже провели время ничего себе… Да, я бы еще повторила…

— Сказала! Я бы тоже недельки на две осталась, да отпуск кончается… Ох и злость разбирает, на работу опять идти!.. Потом-то ладно, втянешься, развлеченье вроде, а вот сейчас, к здешней жизни уже привыкли…

Фидела толкает Каролину к лестнице:

— Тебе все развлеченье!.. Муха пролетит, а ты… Держи-ка лучше, помоги вытащить. — Она оборачивается к ребятам: — А вы ставьте помост, если сколотили.

Они сколотили и ставят помост у стены. Он узкий, длинный, к сожалению, слегка кособокий. Надо будет чурбачок подложить, чтобы не шатался. На помост водружают стол, принесенный из сада (для ужина он не понадобится), накрывают его полосатой тканью, ставят три стула для членов жюри. Над столом вешают плакат с программой праздника, произведение Марселы.

Фернандо спрашивает:

— Мальчишки пришли?

— Да они только ушли! Хоть бы вернулись в целости и сохранности…

— Послушай, Хесус, не волнуйся! Командир у них — что надо. Все сделают. Гонсало наш — орел! А умен!.. Только я стал объяснять, он сразу понял — ясно, говорит, Хоакин, дай нам на это дело полчаса… Мы дали час, чтобы тут не мешались. Да и нравится это им… больше, чем нам. — Хоакин подходит к девушкам: — Ну, девушки, руки у вас, как у принцесс, да и вам тоже это нравится… Так что нарежьте-ка фольгу, которую Марсела принесла, чтоб обернуть ветки.

Фидела поправляет:

— Букеты!..

— А? Как ты сказала?.. Да… Не в названии дело. По мне, называйте как хотите. Может, у вас этикетки есть из Парижа, так вы их прицепите… Нам что… На этом празднике чем жеманней, тем лучше… Сентиментальная дань старому времени.

— «Бельэпок», как донья Амалита говорит… ах ты, красиво!

— То-то порадуется наш сержант со своей кисейной дамой!

Кароль фыркает:

— Эти-то? Не придут. Что, вы их не знаете? «Как? С плебеями смешаться?! Ты в уме?..» И р-раз ее веером!..

Хесус несмело защищает донью Ньевес:

— Она вообще-то неплохой человек… Деньги дает, кто попросит… а у нее, наверное, не так их много…

— Зато спеси много, на целый полк. А дает — для форсу. Не могла бы — не дала бы.

— Не хотела бы — не дала бы. Да и кто из нас без греха? А донья Ньевес…

Кароль пожимает плечами:

— Этому Христосику все хороши! Ну прямо Эрнесто!

— Куда мне до него! Он — человек замечательный. Самый лучший на всем факультете, ты уж поверь.

Кончи простодушно говорит:

— Конечно, кто ж в этом сомневается, но ведь и все мы хорошие… Ты не смотришь программу «Молодцы»?

Все хохочут в голос:

— Ну, ты даешь! Нет, ты скажешь! Это ж они для рекламы, для славы… А попроси их о чем-нибудь, так они тебе и помогут!..

— …а поплакаться захочешь — сбегут, это уж точно. Кому охота про неприятности слушать!

Лучи тоже уязвлена людской черствостью:

— А уж если с тобой что случилось… Не помогут, еще над тобой и посмеются… они такие…

Хоакин