Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

лично смотрю за ним очень внимательно, — продолжал Глазков. — Все-таки человека судили, вращался, сами понимаете, в весьма специфических сферах…

— Спасибо, Аркадий Андреич, — сухо перебил его замполит. — Мне все ясно. Но к вам одна просьба: постарайтесь не напоминать Свешникову о его прошлом.

Итак, разговора, такого, какого он хотел бы, ни со Свешниковым, ни с его командиром не получилось. В чем же дело?

Колокольцев шел на позицию и думал только об этом. Около кухни увидел Свешникова. Он и еще двое солдат, подобрав мокрые полы шинелей, сидели на табуретках и перебирали картошку. Все невеселые, замерзшие, руки — в сырой, черной земле.

Один из них издалека узнал замполита, шепнул что-то товарищам, и, когда Колокольцев подошел, все неуверенно и не очень охотно поднялись.

— Здравствуйте! — сказал Колокольцев.

— Здравия желаем, товарищ майор!

— Хочу вам напомнить, что во время работы при появлении старшего по званию можете не вставать. Старший группы доложит, и все.

Свешников усмехнулся:

— У нас тут старшего нет, все рядовые. Старшина привел, приказал вкалывать, а сам испарился. Хорошо хоть дождь перестал.

— Ну и как — идет работа?

— Работа, товарищ майор, не пыльная, — засмеялся третий солдат — маленький и остроглазый, по фамилии Кормилицын, тоже из новичков. — Только не по специальности. Войска-то вроде ракетные, а на самом деле обоз.

Замполит сел на пододвинутую Кормилицыным табуретку и сразу почувствовал, как насторожился Свешников.

— Это точно, — сказал тот с прежней своей усмешкой. — Кроме макетов да схем, пока ничего не видели. А по воскресеньям — вкалываем.

— Всему свое время. Надо овладеть техникой, Свешников, а уж потом — в боевой расчет, на боевую работу.

— И на том, товарищ майор, спасибо, — быстро откликнулся общительный Кормилицын. — Перекур устроить разрешите?

— Это положено по уставу.

Кормилицын достал из кармана шинели замусоленную пачку сигарет, протянул замполиту, потом товарищам. Прикуривая, отворачивались от холодного ветра, две-три затяжки сделали молча.

Колокольцев поглядывал на Свешникова и все больше и больше убеждался в том, что тот — человек самостоятельный, привыкший к независимости, с собственными мнениями и убеждениями, самолюбивый и гордый. И может быть, именно поэтому какой-то непонятно, необъяснимо одинокий. Думая об этом, как бы между прочим спросил:

— Как служится, Свешников?

Ему показалось, что тот, занятый своими мыслями, очень далекими от всего, что его сейчас окружало, вздрогнул. Медленно повернул голову:

— Нормально, товарищ майор.

— Техника дается?

— Ничего особенного в ней нет.

— Не кажи гоп! — весело вставил Кормилицын, и замполит его поддержал:

— Точно! Все будет видно при настоящей боевой работе, на учениях или на полигоне.

— Посмотрим! — привычно пожал плечами Свешников, швырнул в грязь окурок и, не обращая на Колокольцева внимания, скомандовал: — Давайте, мальчики, нажимать, раз уж влипли в эту картофельную историю. А то старшина придет — грохоту не оберешься.

«Ну вот и все, — с грустью и обидой подумал Колокольцев. — Поговорили еще раз… Нет, сразу тут ничего не сделаешь. Да и нельзя сразу».

— Что ж, продолжайте, — сказал он, поднявшись. — Не буду вам мешать. А то действительно: если старшина придет, а дело не сделано — грохоту не оберешься.

Укутанный по-зимнему — в теплое пальто, шарф и треух, — Димка сидел на корточках около крыльца и нагружал в свой самосвал сосновые шишки. Услышал шаги, неторопливо повернулся, подняв голову:

— Это ты? Привет!

— Привет! — весело ответил Колокольцев.

Димке шел девятый год, и ходил он во второй класс. Но если точнее, то не ходил, а каждое утро ездил на автобусе за двадцать с лишним километров в райцентр: детей из военного городка возили в школу туда.

— А мамка ушла, — сказал Димка. — К тете Ухаловой. А тебе велела обедать.

— Ясно.

«Значит, дело на подходе». Ухаловы ждали прибавления семейства, и жена замполита как-то очень сдружилась в эти дни с женой командира стартовой батареи.

— Еще какие указания? — по-прежнему весело спросил Колокольцев у сына.

— К тебе дедушка Гришанин пришел. — Димка мотнул головой в сторону входной двери. — Там сидит.

— Тоже ясно. А ты уже обедал?

— Мы с мамой обедали.

— Ну ладно, гуляй.

«Иван Фомич? Что это вдруг?»

Отец Гришанина сидел в маленькой кухоньке около двери в коридорчик — угрюмый и насупленный, в руках, опущенных меж колен, — потертая военная ушанка. Когда Колокольцев вошел, он тяжеловато поднялся:

— Здравия желаю, Митрий Федорыч!..

Замполит дивизиона протянул ему руку:

— Здравствуйте, Иван Фомич! Сидите, сидите. Мне Димка уже доложил, что вы ждете. Одну минуточку — только разденусь… Да и вы разделись бы, тут тепло.

— У меня разговору-то…

— Раздевайтесь, раздевайтесь!

Колокольцев помог Ивану Фомичу снять пальто, сам повесил пальто на вешалку, провел его в комнату, усадил на диван:

— Слушаю.

— Ты, Митрий Федорыч, извини меня, старика, что со своими болячками пришел, — хлопот у тебя и без меня много. Долго я не решался побеспокоить… А вот теперь решился, да только, как начать, не соображу…

— Начинайте сначала, — улыбнулся Колокольцев.

— Длинно будет, а тебе время дорого.

— Время есть.

Иван Фомич помолчал, шевеля нахмуренными бровями, потом разом вскинул седую голову:

— Жизнь у моего Петьки знаешь какая?

Колокольцев кое о чем догадывался: еще три месяца назад, когда он прибыл сюда, на свою новую должность, до него сразу дошли слухи. Но он постарался пресечь их («Сплетни — и перестаньте об этом болтать, как базарные бабы!»), сам Гришанин ему ни на что не жаловался, и стоило ли сейчас говорить его отцу о своих догадках и подозрениях? Пожалуй, не стоило.

— Как у всех, Иван Фомич, — сказал он. — Жизнь солдатская.