Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Спасибо, товарищ подполковник.

В двух окошках штаба (у замполита) горел свет. На крылечке под навесом мелькнул начальник штаба майор Гаевский, и командиру дивизиона пришлось за это утро выслушивать третий доклад.

Гришанин хотел было сразу зайти к майору Колокольцеву, но потом передумал: наверно, занимается, зачем мешать (замполит настойчиво штудировал ракетную теорию, готовился сдавать на второй класс).

Дверь с табличкой «Командир дивизиона» была чуть-чуть приоткрыта. Солдат из наряда подметал хвойным веником пол, чугунная времянка уже полыхала, и на полу около нее лежали дрова.

— Иди, Селезнев, отдыхай, — сказал Гришанин, снимая плащ-накидку.

В маленькой комнатке с одним окошком — кабинете командира дивизиона — было по-домашнему тепло и почти уютно. Гришанин разделся, подошел к сейфу, открыл его — надо было просмотреть расписание занятий. Достал папку, инструкции по обслуживанию техники. Долго держал в руках синий незапечатанный конверт. В нем единственная, двадцатипятилетней давности фотография Татьяны с годовалым Юркой на руках — снимались они в мае сорок первого.

Он хотел положить конверт на место, но не положил. Достал карточку, долго глядел на нее. У Юрки (тоже Юрка!) — еще бессмысленные, какие-то испуганные глаза, кудрявые, как у матери, волосы. Татьяна, милая Танюшка счастливо улыбается, глядя на него… Ах, как все это далеко и невозвратимо!

Отец тогда написал: днем, когда он был в поездке, на станцию, где вместе с ним жили в то первое военное лето невестка и внук, налетели немецкие самолеты — и все пошло прахом, все сломалось в ту страшную августовскую ночь.

Гришанин получил это письмо, по дикому стечению обстоятельств, в день своего рождения — двадцать четвертого августа. Ему исполнился двадцать один год (женился он рано, на двадцатом году, еще курсантом). С утра тоже шел дождь, такой, как сегодня, — по-осеннему холодный, наводящий тяжкую, неодолимую тоску. Не мил был тогда лейтенанту Гришанину весь белый свет, жизнь потеряла смысл, потому что Тани и Юрки уже не было в этой жизни. В тот же день его ранило — когда он поднял свой огневой взвод в рукопашную против немецких автоматчиков, прорвавшихся на позицию его противотанковой артиллерийской батареи. Не убило, а только ранило в левое плечо.

А вот от Марии у него не осталось ничего. Даже плохонькой фотографии. Ничего, кроме воспоминаний.

Тихий апрельский вечер где-то севернее Берлина. За горизонтом ворочается, погромыхивает далекая передовая. И дождь — легкий, теплый, по-настоящему весенний.

Они — Гришанин и Мария, — накрывшись плащ-палаткой, сидели на каких-то ящиках рядом с обшарпанной грязно-зеленой «санитаркой» (он был тогда еще раз легко ранен) и молчали, думали о том, что скоро войне конец, конец всем мукам, потерям, ожиданиям. Думали, что скоро по-другому пойдет их жизнь.

Нет, это совсем не было похоже на случайное знакомство. Это была любовь. Последняя военная весна засверкала для Гришанина новыми красками, а от прошлого осталась только тихая и светлая грусть о том, чего уже никогда и никакими силами не вернешь.

А неделю спустя опять все рухнуло — дико и неожиданно. Грязно-зеленая «санитарка», в кабине которой ехала на передовой медицинский пункт Мария, пробираясь по тихой лесной дороге, подорвалась на старой, случайно сохранившейся здесь мине…

Он опять остался один. И оставался один до тех пор, пока в его неустроенную жизнь не ворвалась ослепительным вихрем блистательная Валерия Александровна.

2

«Вот рванули!» — улыбнулся Колокольцев, подходя к окну.

Стартовая батарея возвращалась из столовой с песней. От тяжелого топота сапог, казалось, дрожала земля, а когда строй проходил мимо, в оконной раме тонко задребезжали мокрые стекла.

— Ат-ть, два! Ат-ть, два! — весело и звонко командовал шагавший слева от колонны старшина Тягай — приземистый широкогрудый крепыш с гвардейскими усами. — Н-ножку! Л-левой! Л-левой! Ат-ть, два! Ат-ть, два! Л-левой!

«А новобранцев от «старичков» уже и не отличить, — с удовлетворением отметил про себя замполит. — Вжились. Истинно: в армии все начинается со строя — он и дисциплинирует, и подтягивает, и сплачивает людей. Точно: святое место, великая сила и великая школа — солдатский строй!..»

Батарея прошла — песня и четкий ритм шага, размеренный, увесисто-приглушенный, медленно угасали вдали, за плацем, около казармы.

«Неплохой народ, неплохой. Глазков напрасно жалуется. Все со средним образованием, есть и с высшим… Конечно, с такими работать трудней, азбукой не отделаешься. Нужно думать. И нужно уважать их — они люди гордые. Послевоенное поколение, сыновья и внуки фронтовиков. И не у всех хорошо сложилась доармейская жизнь. Это тоже надо учитывать».

…Месяца полтора назад, дня через два после того как пополнение прибыло в дивизион, Колокольцев решил побеседовать с новобранцами. Собрались в субботу вечером в ленинской комнате. Расселись за столиками — кто шумно, кто робко, и во всех глазах, глядевших на него, замполит увидел тогда и любопытство и ожидание. Карие, голубые, серые глаза. Тонкие мальчишеские шеи. Стриженые головы.

— Ну что ж, товарищи, — сказал Колокольцев, — давайте познакомимся поближе.

— Очень приятно! — быстро, с усмешкой отозвался кто-то из последнего ряда. — Познакомиться необходимо. Лучше поздно, чем никогда.

Это был тот самый Свешников, Виктор Свешников, на которого уже жаловался старший лейтенант Глазков и который в первый же день службы в дивизионе зло разыграл старшину Тягая. Замполиту доложили так: Свешников узнал у кого-то из «старичков» фамилию старшины, разыскал его, вытянулся по стойке «смирно», вскинул руку к пилотке:

— Товарищ старшина! Приказано вам доложить: у вас в каптерке пожар.

Старшина изумленно разинул рот, секунду-другую глядел на Свешникова, ничего не соображая, потом сорвался с места и под хохот всего пополнения помчался спасать свое имущество.

Пожара, конечно, никакого не было. Свешников получил два наряда вне очереди. Тягай, разозленный тем, что попался на розыгрыш, доложил о Свешникове командиру взвода как о человеке абсолютно конченом, и между Свешниковым и начальством началась, фигурально выражаясь, самая настоящая конфронтация…

— Правильно, — мирно кивнул замполит, — познакомиться поближе необходимо. С вас, рядовой Свешников, мы и начнем.

Начальник штаба майор Гаевский — он тоже пришел на это собрание —