Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Выслушав короткий доклад Русакова, командир дивизиона поглядел на потолок кабины, по которому туго, словно отскакивая как горошины, рассыпались капли дождя, нервно усмехнулся:

— Вот прорвало, а! И конца не видать.

— Так точно, товарищ подполковник! Прогноз — обложные дожди, — сказал Русаков.

Гришанин искоса внимательно взглянул на него: чересчур уж четко, сухо, официально…

«Значит, все еще обижаешься? Зря, Николай Семенович, зря!..»

Вчера при планировании занятий на очередную неделю Русаков предложил увеличить время на строевую подготовку радиотехнических расчетов, а Гришанин, злой оттого, что на все не хватает времени, угрюмо бросил ему: «Занимайтесь лучше своим инженерным делом. А со строевой мы как-нибудь сами сообразим».

Уже через минуту он ругал себя за невыдержанность. Инженер-капитан был секретарем партбюро дивизиона, на станции у него всегда полный ажур, а в радиотехническом подразделении действительно слабовато со строевой подготовкой. Но слово было сказано, и Русаков, естественно, обиделся.

— Значит, пока тихо? — спросил командир дивизиона — скорее для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Пока тихо.

— Ну, дай бог и завтра так.

Гришанин сбросил плащ-накидку, в открытую дверь кабины стряхнул с нее воду, протиснулся к столику, пододвинул к себе журнал боевого дежурства, стал перелистывать. Русаков молча глядел на него, переводя взгляд с его обожженных, в красно-фиолетовых пятнах, рук на усталое, но хорошо выбритое лицо и думал, что командир дивизиона в таком неважном настроении просто потому, что плохо и тревожно спал эту ночь.

— Никаких звонков, ничего?

— Абсолютно, — качнул головой Русаков. — Пока, кажется, в мире все спокойно.

Посадив к телефону сменного сержанта-связиста, они вышли из кабины КП, когда совсем рассвело и дивизиону уже была дана команда «Подъем». Сосняк вокруг стартовой стал синим, и у самой земли, растушевывая темно-коричневые стволы деревьев, плавал сырой, редкий туман.

«Скорей бы уж снег лег, — хмуро подумал Гришанин, поглядывая вокруг. — Сразу легче будет. А то поднимут в такую погоду, на запасные не выберешься. Надо сказать Гаевскому, чтобы проверил сегодня все подъезды к позиции. Если что — будем приводить в порядок».

Возле укрытия первого взвода командир стартовой батареи капитан Ухалов разговаривал со своими дежурными стартовиками. Увидел командира дивизиона, скомандовал «Смирно», доложил, потом распустил людей — готовить матчасть и аппаратуру к сдаче смены. Голос командира батареи был по-мальчишески звонкий и очень уверенный — так говорят люди, которые знают, что делают все им положенное правильно, четко и в срок. Под темными бровями — внимательные, спокойные глаза, во всю щеку румянец, шинель — по фигуре, как влитая, и Гришанин невольно, как это случалось с ним почти всегда, залюбовался этим человеком. «Жалко будет расставаться, но в академию придется отпустить. Очень хочет. Спит и видит».

— Новичков-то к работе приучаете, Ухалов?

— Постепенно, товарищ подполковник. Лучших предполагаем скоро включить в боевой расчет.

— Как народ?

— В основном хороший. Но еще сыроват.

— Это естественно, — сказал Гришанин. — Мы с вами тоже когда-то были сырьем. Хорошо, продолжайте.

— Есть!

Ухалов козырнул, повернулся через левое плечо и побежал к окопу первой установки.

— Кстати, насчет пополнения, товарищ подполковник, — начал Русаков, когда они отошли. — Рядовой Свешников имеет судимость.

— За что?

— Статья указана и срок — два года. В юриспруденции я не силен и точно не могу вам сказать.

— Какая-нибудь чепуха, наверно. Он парень с характером. Может, где скандальчик учинил. Знаете, какая теперь… бойкая молодежь.

— Все равно. И, как секретарь партбюро, я счел нужным предупредить Глазкова — пусть он за этим Свешниковым повнимательней присматривает. Он в расчете Обросова.

— Ну, Обросов его обкатает! — уверенно проговорил Гришанин. — А вот насчет Глазкова — напрасно.

— Не понимаю.

— Очень просто. Как воспитатель он, по-моему, еле-еле тянет на тройку.

— Но… Все-таки командир взвода обязан знать о своих подчиненных все.

— Обязан, — вздохнул Гришанин. — Только это, знаете, иногда больше вредит, чем помогает.

— Но в данном случае…

— Именно в данном случае.

Русаков недовольно пожал плечами и вновь заговорил только тогда, когда подошли к узлу связи.

Дверь в кабину к связисткам была открыта. Внутри кузова, зябко накинув на плечи шинели, сидели две девушки — в одинаковых гимнастерках, коротко, почти по-мальчишески подстриженные. Одна — рыженькая, зеленоглазая, худенькая, другая — темноволосая, смуглая, не глаза, а настоящие очи.

— Как дела, девочки? — весело спросил Русаков.

— Нормально, товарищ капитан.

— Служба идет?

Темноволосая недовольно поморщилась, сказала чуть нараспев (командиру дивизиона показалось — и горько и зло):

— Идет! На месте не стоит. — Она вдруг круто повернулась на своем вращающемся стульчике: — Разрешите обратиться, товарищ подполковник? По личному вопросу.

— Слушаю, — кивнул Гришанин, разглядывая ее.

— Как бы это сказать? В общем, старший лейтенант Глазков вот Вере покою не дает… Я ему сразу от ворот поворот дала. Так он теперь к ней пристает все время.

Вера — та самая, рыженькая, зеленоглазая — покраснела, но не сказала ничего. Только опустила голову.

— Ну… может, ей это нравится? — улыбнулся Гришанин. — Видите, молчит.

— Очень нравится! — взглянув на него исподлобья, сказала Вера. — Противно! — В ее больших зеленых глазах, по-детски наивных и доверчивых, заблестели слезы. — Мы сюда служить приехали, а некоторые думают…

— Понятно, понятно, — серьезно перебил ее Гришанин.

— И мы просим, — поддержала подругу темноволосая, — мы требуем… Оградите нас от этого.

«Надо сказать Колокольцеву, — думал, глядя на нее, командир дивизиона. — Пусть сделает Глазкову внушение, а не поможет, тогда уж я сам. А она… она такая, решительная, палец в рот не клади».

— Оградить, конечно, можно, — сказал он вслух. — Еще жалобы есть?

— Остальное все нормально. Служба нравится.

— Это самое главное. Вот это — самое главное. Если служба нравится, то и все остальное пойдет хорошо. Но в случае чего — не стесняйтесь. Прямо ко мне или вот к секретарю