Читать книгу - "«Квентин» - Мейв Бинчи"

До последнего он сомневался, что Блуза внял просьбе. Впрочем, теперь многое вызывало у него вопросы. Вот, например, как Блузе удалось найти столько детей, которые весь день ведрами таскали этих тварей в ресторан? И взамен хотели всего лишь мороженое.

Патрик всегда считал, что хорошие новости лучше не ставить под сомнение – как, например, любовь и великое облегчение в глазах Бренды, когда она протянула руку и коснулась его ладони в этот самый невероятный – и самый триумфальный – из всех вечеров в «Квентине».

Carissima

Все те годы, что Нора, лучшая подруга Бренды, жила в Италии, она писала очень длинные письма. И всегда начинала их словом «carissima». На вкус Бренды, это отдавало манерностью и было слегка чересчур, однако Нора упорно гнула свое. Теперь она говорила по-итальянски, думала по-итальянски, и обычное начало – «дорогая Бренда» – ей казалось плоским и скучным.

То ли дело «carissima» – драгоценная…

И Бренда исправно отвечала. Легкими штрихами она рисовала меняющуюся Ирландию подруге Норе, которая жила в застывшей во времени деревушке Аннунциате на Сицилии. Бренда писала, как останавливали волны эмиграции, как постепенно начинали процветать города, как могущество церкви будто ослабевало и превращалось в нечто совершенно иное.

Бренда рассказывала, что теперь в Ирландию из разных стран приезжает в поисках работы молодежь, что девушки, которые неожиданно забеременели, оставляют младенцев себе, а не отдают на усыновление, что молодые люди живут вместе по полгода, а то и по году, прежде чем пожениться. Неслыханное дело во времена молодости Бренды и Норы.

Нора писала о своих деревенских друзьях. О молодой паре, взявшей в аренду гончарную мастерскую. О синьоре Леоне. И конечно, о Марио.

О Марио, который управлял гостиницей.

Нора никогда не писала о жене Марио Габриэлле и их детях. Но это понятно. Некоторые вещи просто так не опишешь.

Бренда писала о многом. О том, как встретила парня, которого когда-то звали Тюфяком; теперь у него совершенно определенно другое имя – Патрик Бреннан. О том, как они с Патриком полюбили друг друга и как работали в самых разных ресторанах. Она рассказывала, как удача повернулась к ним лицом и подарила возможность управлять «Квентином» и как быстро они заработали себе прекрасную репутацию. Писала о работниках, которые приходили и уходили, об официантах и поварах, о таких людях, как брат Патрика Блуза, которые остались с ними и раскрыли свои таланты.

Но лишь однажды Бренда поведала подруге о самой сокровенной тайне своей души – о величайшем желании иметь детей, о долгом, зачастую унизительном и в итоге не оправдавшем надежд лечении бесплодия. Писать об этом было слишком тяжело.

Бренда очень помогала Норе О’Донохью: выступала для нее в роли разведчицы, навещая ее родственников. Люди суровые, злопамятные, они считали Нору грешницей и дурой, опозорившей семью побегом за женатым мужчиной.

Они были настолько равнодушны к ее судьбе, что Бренда уговаривала подругу забыть о них. «Пока у них ничего не случилось, им на тебя плевать, – написала она на Сицилию. – Прошу, ни за что не слушай, если, состарившись, они вдруг начнут умолять тебя вернуться и стать их сиделкой».

«Carissima, – написала в ответ Нора, – я отсюда никуда не уеду, пока у меня есть возможность видеться с Марио. Мечтаю, чтобы они могли разделить мое счастье. Возможно, когда-нибудь это произойдет».

Возлюбленный Норы Марио погиб – разбился на горной дороге, по которой всегда носился на бешеной скорости. В деревне дали ясно понять, что Signora Irlandese[5] должна наконец убраться восвояси.

В памяти Бренды навсегда останется день, когда Нора появилась в «Квентине»: ее длинное платье, всклокоченные волосы, лицо, искаженное от горя после потери единственного мужчины, которого она любила в жизни. Она все так же называла Бренду «carissima». За долгие годы разлуки – больше двух десятков лет – отношения между ними ничуть не изменились. Они остались лучшими подругами.

И когда Нора повстречала свою новую любовь – Эйдана, учителя из школы Маунтинвью, они с Брендой бросились обниматься, как подростки.

– Я буду танцевать на твоей свадьбе, – пообещала Бренда.

– Это вряд ли. Есть проблемка – его первая «жена», – хохотнула Нора.

– Да очнись ты, Нора, разводы давно разрешены, еще с девяносто пятого года.

– В первый раз я прекрасно обходилась без брака, обойдусь и в этот.

Нора ни от кого не просила звезд с неба.

– Делай как знаешь, но я от своего не отступлю, – пригрозила Бренда.

Патрик поражался, что у них всегда находится что обсудить. Их дружбе он никогда не завидовал, но часто замечал, что мужчины просто не ведут таких разговоров – обо всех мелочах жизни сразу и в подробностях.

– Вы сами себя обкрадываете, – ответила Бренда, когда он сказал ей об этом.

– Да. О чем я и толкую, – неожиданно согласился он.

* * *

Каждую неделю Нора ездила в больницу, где в отделении для гериатрических пациентов жил ее престарелый отец. В любую погоду она вывозила его в кресле на прогулку. Иногда он ей улыбался и выглядел довольным, в другие дни просто смотрел перед собой немигающим взглядом. Она рассказывала ему о всех счастливых моментах своего детства, какие только могла припомнить. Зачастую их было довольно трудно выудить из памяти. О Сицилии она не упоминала: тот период жизни уже поблек в ее сознании, как цветная фотография, долгое время пролежавшая на солнце. Поэтому она говорила об Эйдане Данне, школе Маунтинвью и уроках итальянского. И она с неизменной теплотой отзывалась о своих сестрах Рите и Хелен и о молчунах-братьях, хотя почти их не видела.

Новость, что она переехала в однокомнатную квартиру к женатому учителю латыни, опять повергла их в ужас. Казалось, сама судьба наслала Нору на их головы, как бич, чтобы не давать им спокойной жизни.

Характер и нрав матери с возрастом ничуть не улучшились, но Нора была полна решимости сохранять спокойствие. Годы тренировки научили ее не выказывать своих чувств. Да и нетрудно было раз в неделю заскочить на часок и выслушать нескончаемый поток материнских жалоб, ведь потом можно уехать на автобусе к милому, доброму Эйдану, такому непохожему на ее родственников и замечающему в мире только хорошее.

День похорон отца выдался мрачным и дождливым. Бренда и Патрик пришли, но Эйдана не было: решили, что ему лучше не участвовать в церемонии. Его присутствие могло подействовать на семью, как красная тряпка на быка.

В церковь явились некоторые из учеников, которым она преподавала итальянский. Странноватая группка, которая все же помогла сделать число присутствующих повнушительнее.

– Я бы пригласила вас на поминки, но, честно говоря, не думаю, что моя мать…

Нет-нет,