Читать книгу - "«Квентин» - Мейв Бинчи"

его жене. В нем он просил ее достойно воспитать детей. Но поскольку ранее в этой газете публиковались интервью с инопланетянами и женщинами, рожденными с четырьмя ногами, особого доверия к этой статье никто не испытывал.

Сначала Элла набрала отца, но линия была занята. Тогда она позвонила на мобильный Дейрдре.

– Понимаю, для тебя это тяжелая новость, – сказала Ди, – но если хорошенько подумать, то все к лучшему.

– То, что кто-то покончил с собой, по-твоему, может быть к лучшему?

– Я думаю о тебе, Элла. Вот и все. Теперь ты сможешь спокойно жить своей жизнью.

– А я и так спокойно живу. С тех пор, как он меня бросил несколько месяцев назад. Кто больше не сможет жить, так это он. Не сможет жить, говорить и не узнает, какой сегодня день недели.

– Я не хотела показаться бесчувственной. Просто подумала, теперь наступит конец всем переживаниям, как-то так…

Дейрдра пыталась оправдаться. Она явно брякнула что-то не то.

– Каким из моих переживаний это положит конец? Я по-прежнему знаю, что он никогда меня не любил. Мне по-прежнему приходится работать, чтобы расплатиться с долгами, в которые он вогнал мою семью. Что-то станет лучше от того, что он теперь лежит на дне океана?

– Прости, Элла, мне правда очень жаль, – сказала Дейрдра.

– Я знаю, Ди. Просто не надо говорить всем, что это к лучшему, ладно?

* * *

Дейрдра быстро набрала Ника.

– Наверняка она сейчас пытается до тебя дозвониться. Что бы ты ей ни говорил, будь очень осторожен. В отличие от нас, она не видит в этой ситуации большого облегчения. Я ляпнула глупость и почувствовала себя полной дурой.

– Спасибо, Ди. Предупрежу Сэнди.

– И побольше сочувствия. Вот где я промахнулась, – с досадой сказала Дейрдра.

– Ты хороший друг. Она это знает.

– Надеюсь.

* * *

– Привет, Ник.

– Элла, бедная, бедная Элла!

– Почему это я бедная, Ник? Он же никогда меня не любил. Всех обокрал. Я только что говорила Ди: ничего не поменялось. Все как было, так и есть. Просто он умер, вот и все. Хотела обсудить с тобой сегодняшнюю встречу.

– Ты на нее пойдешь? – искренне удивился он.

– Ну конечно. А для чего я сюда приехала?

– Может, не сегодня, Элла? Я бы им позвонил и объяснил ситуацию.

– Это моя работа, мой проект. Даже не думай вмешиваться. Просто хотела уточнить насчет этих разрешений, о которых они тут так много говорят. Нашего обычного бланка, который люди подписывают, чтобы мы могли использовать интервью… его ведь достаточно?

– Этих бланков хватит. Можешь их успокоить, я все проверил, – сказал Ник.

Слишком уж непредсказуемы эти женщины, решил он. Какой толк пытаться их понять?

* * *

– Папа?

– О Элла… Слава богу, что ты позвонила.

– Только не расстраивайся, пап. Он взрослый человек и понимал, что делает. Должен был понимать.

– Да дело не в этом…

– А еще говорят, нужно помнить хорошее. Ведь было же что-то хорошее, пап. Мне пришлось немного покопаться в памяти, но я все же смогла, так что…

– Элла, хватит! Дай мне сказать. – Голос прозвучал как крик.

Она замолчала.

– Он прислал тебе письмо.

– Что?

– Его кто-то принес вчера ночью.

– Нет, пап, это не от него… Он утонул в Испании. Как бы он…

– Это был распечатанный имейл, кто-то просунул в дверь, пока мы спали.

– Но откуда ты знаешь, что письмо от него?

– Оно было без конверта.

– Это не от Дона. Папа, здесь какая-то ошибка.

– Я не знаю, что делать, Элла. Я сказал маме. Она не стала читать перед уходом… Сказала, чтобы я принес его ей в офис, и она отправит тебе факсом.

– Оно длинное?

– Нет, довольно короткое.

– Так, может, ты мне его прочитаешь?

– Но, возможно, ты не захочешь, чтобы я…

– Ты ведь его уже читал. И маме тоже. Прочитай еще раз. Пожалуйста.

Она услышала, как он надевает очки и шуршит бумагой. Всего пара секунд, но они казались вечностью.

– «Дорогой мой Ангел, – начал он. – Когда ты получишь это письмо, все уже будет кончено. Возможно, это тебя ничуть не тронет. Ты не отвечала на мои многочисленные попытки связаться с тобой, так что, может быть, тебе никогда не было до меня дела. Но я в это не верю. Не верю, что те бесконечные наполненные любовью часы ничего для тебя не значили. Поэтому я хочу сказать тебе особое „прощай“, от всего сердца поблагодарить за то, что ты сделала мою жизнь такой счастливой. И сказать вот о чем.

В моем сердце было место для всех – для тебя и для моей семьи. Я не мог их бросить, когда началась катастрофа. Все время пытался вернуться и за тобой тоже, но ты не хотела слушать. Тот портфель теперь не имеет значения. Меня уже не будет, я не увижу последствий открывшейся правды. Если у тебя достанет великодушия выбросить его – хотя бы потому, что я тебе доверился, и ты захочешь ответить мне тем же, – буду бесконечно благодарен. Но решать тебе. И наконец, последнее. Мне очень нравился твой отец, и я знаю, что он потерял деньги клиентов из-за того, что я ему насоветовал. Я выписал несколько банковских чеков, которые можно легко обналичить. В качестве извинений перед ним и перед тобой. Вот номер сейфовой ячейки. Я бы очень хотел полностью расплатиться со всеми. Но я многого хотел бы – в первую очередь, чтобы у нас с тобой, Ангел Элла, было впереди много лет. Ты делала меня молодым и счастливым, наполняла музыкой мое сердце. Знай, что я тебя любил. Дон».

На последних строчках голос отца дрожал.

Повисла тишина.

– Спасибо, папа.

– Жаль, что ты так далеко, Элла. Мы бы хотели, чтобы ты сейчас была дома.

– Мне сейчас лучше усердно заниматься работой, папа. Поверь, со мной все хорошо, и скажи об этом маме. Ладно?

– Он и вправду тебя любил, Элла.

– Конечно, папа.

Некоторое время она сидела неподвижно и рассматривала свое отражение в зеркале. Как будто ничего не произошло. Скоро вернется время, похожее на то, когда она не знала никакого Дона Ричардсона. Когда такие разговоры, которые она вела сегодня утром, были попросту невозможны. А сейчас нужно жить дальше и справляться со всем, что приготовил ей день.

Она спустилась в фойе и вызвала такси до офиса Дерри и Кимберли. Там ее провели в конференц-зал, где бывшие супруги сидели бок о бок за дальним концом стола. Когда она вошла, оба вскочили.

– Элла! – Кимберли будто удивилась.

– Вы здесь? – Дерри был явно поражен.

– Мы ведь договаривались на девять,