Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

захлопывает дверцу, поднимает на нее взгляд и улыбается.

На четвертый день мама спрашивает, не поругались ли мы опять с Финни.

– В каком смысле «опять»? – уточняю я.

– Я просто хотела сказать, что вы столько времени проводили вместе, и вдруг…

– В каком смысле «опять»? Кто сказал, что мы вообще когда-то ругались? Может быть, иногда люди просто перестают проводить время вместе, и это ничего не значит.

– Хорошо, Отэм, – говорит она и отпускает меня в свою комнату.

* * *

Саша звонит мне. Я не отвечаю.

Просыпаюсь рано утром и не могу заснуть. Смотрю на его окно до тех пор, пока не встает солнце, и тогда снова засыпаю.

* * *

На шестой день я звоню ему. Он не отвечает. Кладу телефон на столик и сворачиваюсь клубком. Должно быть, он прочитал все в моих глазах.

Я снова умудрилась все испортить.

Телефон звонит. Я беру его. Смотрю на экран. Он звонит снова.

– Финни? – говорю я вместо того, чтобы холодно спросить «Алло?», как собиралась.

– Привет, – произносит он.

Мы молчим какое-то время. Я слышу его дыхание. Он откашливается.

– Я собираюсь порвать с Сильвией, когда она вернется.

– Ох, – выдыхаю я.

– Да. Это… Это будет непросто.

Подтягиваю колени к подбородку. Я не могу заплакать прямо сейчас.

– Хочешь зайти и посмотреть фильм? – спрашивает он.

– Давай, – говорю я.

– Серьезно?

– Конечно.

– Прямо сейчас?

– Ага.

После фильма мы идем есть пиццу. И не говорим о Сильвии.

Глава 76

– Помнишь, как в четвертом классе, – спрашивает Финни, – мы читали «Паутину Шарлотты»[26] и ты расплакалась?

– Да. А ты помнишь, как получил мячом по голове?

– Да. Ты тогда тоже расплакалась?

– Нет.

Мы сидим в его машине. Уже поздно, но мы еще не готовы идти домой. Двигатель молчит, но приборная доска горит; я с трудом различаю лицо Финни. Сижу, подтянув колени к груди. Я очень устала, но не хочу, чтобы он об этом знал.

– Но ты испугалась. Ты говорила, что подумала, будто я умер.

– Это было жутко. Ты упал, как тряпичная кукла.

– А помнишь то Рождество, когда сначала пошел снег, а потом все обледенело?

– Мы пошли в лощину.

– Ага.

Опираюсь щекой о колено. Окна постепенно запотевают, но нет ощущения, что мы сидим здесь так долго.

– Ты помнишь, как врезал Донни Бэнксу? – спрашиваю я.

– Конечно, помню.

– Он называл меня тронутой.

– Ты никогда такой не была. Ты была самой клевой девочкой в школе.

– Откуда ты знаешь? Ты никогда не общался с другими девочками.

– Мне и не нужно было. Помнишь День святого Валентина, когда моя мама пошла на свидание с тем лысым мужиком?

– С которым из?

– Который страшный.

– Не помню.

Финни поворачивается ко мне. Я пытаюсь разглядеть его лицо, что оно выражает.

– Нет, помнишь, мы тогда собирались вылить из окна ведро воды, когда они придут…

– А нянька заставила нас идти спать в разные комнаты! Это я помню, я того мужика не помню.

– А я помню. Он был страшный.

– Или ты только помнишь, как думал, что он страшный. Может, ты бы вовсе так не сказал, если бы увидел его сейчас. Память необъективна.

– Но наши с тобой воспоминания всегда совпадают.

– Это потому, что тогда мы мыслили одинаково. Я уверена, что наши воспоминания о…

Замолкаю, поняв, что чуть было не сказала.

– Что? – спрашивает Финни.

Пожимаю плечами, как будто не имела в виду ничего особенного.

– Скорее всего, наши воспоминания о средней и старшей школе различаются.

– Ну, может быть.

Мы молчим, и я спрашиваю себя, почему сказала это и предложит ли Финни сейчас пойти в дом.

– Ты была в любимчиках у мистера Лафигана, – произносит Финни.

– Да, знаю, – киваю я. – Но все остальные учителя любили тебя больше.

– Это не правда.

– Нет, правда! – возражаю я. Поднимаю голову и сажусь прямее. – Тебя всегда все любят. И в начальной школе так же было.

Финни пожимает плечами.

– Насчет начальной школы не знаю, – говорит он, – но в средней меня никто не любил.

– Это не правда.

– Нет, правда, я был ботаником, а ты вроде как королевой.

– Нет, – вздыхаю я, – королевой была Алекса. Я была просто подпевалой.

Финни качает головой.

– О чем ты вообще? – говорю я. – Она была главарем «Банды».

В темноте я плохо вижу, но, по-моему, Финни закатывает глаза.

– Но всем мальчикам нравилась именно ты.

– Хм.

– Да, это было… странно. В смысле, слушать, как они о тебе говорят.

– Хм, – повторяю я.

Окно уже совсем запотело. Я различаю только свет от фонаря снаружи; если бы не эта знакомая деталь, можно было бы представить, что за окном какая-нибудь совсем другая американская улица.

– А почему ты перестала дружить с ними? – интересуется Финни.

– С кем? – спрашиваю я. Думаю о том, как он запнулся, когда говорил, что ему было странно слушать разговоры других мальчиков обо мне.

– С теми девочками. Почему вы с Сашей ушли из «Банды»?

– Мы не уходили, – отвечаю я. – Нас вышвырнули.

– Они говорят иначе, – замечает Финни. Я смотрю на него и жалею, что в машине так мало света. – Они говорили мне, что после того, как они присоединились к чирлидерам, вы начали говорить, что чирлидинг в старшей школе – это банально и что вы хотите посвятить себя чему-то более значимому. И перестали отвечать на звонки.

– Но все было совсем не так, – возражаю я. – Они перестали с нами дружить.

– Но ты вполне могла сказать что-то в этом духе, – говорит Финни.

– Да, но это они решили, что слишком хороши для нас.

– Они о вас говорят то же самое.

– Но это неправда!

– Память необъективна, верно?

– Видимо, да, – соглашаюсь я и в первый раз задаюсь вопросом, что еще, с точки зрения Финни, может выглядеть иначе.

Глава 77

Мы снова в машине Финни, но обстоятельства изменились. Час ночи, нас только что остановила полиция. Второй раз за эту неделю, хотя Финни никаких правил не нарушал. Они останавливают нас просто потому, что мы подростки в красном спортивном автомобиле.

– Ты никогда не задумывался, – спрашиваю я, когда Финни садится на место после того, как полицейский осмотрел багажник, – что от этой машины больше проблем, чем пользы?

Финни пожимает плечами. Позади нас полицейская машина уезжает прочь. Финни включает фары, оглядывается через плечо и выезжает обратно на дорогу.

– Твоя мама говорит, что страховка обходится очень дорого.

– Да, – отвечает он, – но мне нравится эта машина.

– Она милая.

– Не называй мою машину милой.

Я хихикаю.

– У Финни милая машина. Очень милая.

– Помолчи, – говорит он, – или я перестану тебя на ней возить.

– Не перестанешь.

– Перестану.

– Ты будешь по мне скучать.

– Если будешь и дальше называть мою машину милой, то не буду.

Я снова смеюсь.

– Надо бы научить тебя водить, – предлагает Финни.

Я хмурюсь:

– Что? Нет, не надо.

– Да ладно тебе, ты же не можешь всю жизнь прожить, так и не научившись водить машину.

– Спорим?

– Возьмись за руль.

– Не-а.

– Отэм, возьмись за руль.

Не знаю, понимал ли он, что я не смогу отказать ему, если он произнесет мое имя таким тоном, но прием срабатывает. Наклоняюсь к нему, кладу руки на руль, и машину сразу же заносит вправо.

– Ого! – восклицает Финни. Хочу отдернуть руки, но Финни накрывает мои ладони своими. Он прикладывает небольшое усилие, и мы выравниваемся.

– Вот так, – говорит он. У меня колотится сердце, кажется, будто я падаю куда-то.

– Мне придется подстраховывать тебя, пока мы едем, – предупреждает Финни. – Иначе съедем на обочину.

– Ой, – только и могу ответить я. Мой голос дрожит. Я сглатываю.

– Все в порядке, – успокаивает Финни. – Я помогу тебе, если ты отклонишься слишком сильно.

Еще он помогает мне повернуть за угол, за другой… Мы кружим вокруг домов, после чего Финни вывозит нас обратно на главную улицу.

– Хочешь повести на шоссе? – спрашивает он.

– Нет, – говорю я.

– Плохо, – отвечает он и сильнее прижимает мои руки к рулю, заставляя повернуть