Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

понравилось Кравцову: смотри-ка, как чувствуют! Он обернулся к Омельчуку.

Тот, недвижно стоял в тени акации и во все глаза смотрел на Леночку — никого другого в эти минуты для него не существовало. Он даже вздрогнул, когда стойкую тишину вспорол взрыв аплодисментов, и… нет, сам аплодировать не стал, начал шарить по карманам, ища папиросы и спички.

Леночка встала со стула, незаметным, привычным движением оправила платье — она была в белом, — сдержанно поклонилась.

Кто-то из солдат крикнул:

— «Элегию» Масснэ… «Революционный этюд»!..

Ведший концерт Петя Бойченко (во втором отделении он сменил конферансье гостей), широко улыбаясь, поднял вверх обе руки:

— Товарищи!..

— Просим «Сентиментальный вальс»!..

— «Лунную сонату»!

— Шостаковича!..

Было похоже, что Леночка даже растерялась: видно, она не ожидала такого приема, снова несколько раз поклоном поблагодарила слушателей, прижав к груди обе руки.

Бойченко подошел к ней, галантно склонился, спросил что-то шепотом. Леночка кивнула.

— «Революционный этюд» Шопена! — объявил командир взвода.

И сразу тишину всколыхнули мощные, какие-то взрывные аккорды. «Откуда только берется у нее эта сила? — думал Кравцов, глядя на играющую Леночку. — Даже не верится. Щуплая, худенькая девочка — и… такая мощь!» Он оглянулся на хмурого Омельчука, молча кивнул на скамейку рядом с собой, приглашая сесть. Но тот — тоже молча — отказался.

— Концерт окончен! — торжественно объявил Бойченко, когда стих новый шкал аплодисментов.

— У-у! — недовольно закричала в ответ киноплощадка. — Еще-о-о!

— Через пятнадцать минут танцы. Концерт окончен!

Все зашевелились, засуетились, замелькали панамы, фуражки, стриженые затылки. Кто-то помог Леночке сойти с дощатого настила по шаткой жиденькой лестнице. Мелькнула высокая, чуть сутуловатая фигура майора Долгушина. Появился даже букет цветов.

— Володя, не теряйся! — обернулся Кравцов.

Омельчука под акацией уже не было — он медленно шел через плац к казарме дивизиона. Один. Дымя папиросой.

Кравцов встал и тоже протолкался в толпу, окружившую Леночку. Улыбаясь, протянул руку, сказал банальную фразу:

— Спасибо… Мы все получили большое удовольствие.

Леночка подняла на него глаза:

— Спасибо. Я тоже.

— Я приглашаю Елену Федоровну к нам, — весело сказал Долгушин. — Учить наших ребят… Иногда выступать… Конечно, когда закончит учебу.

— И как? — взглянул на Леночку Кравцов.

— А что? — вызывающе ответила та вопросом на вопрос. — Вы думаете, испугаюсь? Мне здесь не будет скучно.

Он понял: намекает на Валентину.

— Браво! — хлопнул в ладоши замполит. — Мне это нравится! Вам еще сколько учиться?

— Много, товарищ майор.

— Если вы приедете, мы будем очень рады.

Леночка улыбнулась, и — показалось Кравцову — не без горечи:

— Спасибо. Но я не люблю загадывать. Меньше разочарований. А потом… Ведь за это время те, кто меня сегодня приглашает, могут быть очень далеко отсюда…

2

Уходя домой, Кравцов решил на минуту заглянуть в батарею — посмотреть, как порядок. На втором этаже, прямо у двери, его встретил дежурный:

— Звонил командир дивизиона. Просил вас зайти.

«Может быть, насчет статьи? Интересно, что он скажет…»

Оказалось, что Ясный у себя не один — рядом, перелистывая какие-то бумаги, сидел майор Долгушин.

«Никуда от него не спрячешься. Везде успевает. Вот человек!»

— Садись. Я насчет статьи, — сказал Ясный, закуривая. — Только я немножко превысил свою власть и показал ее майору Долгушину.

— Пожалуйста, пожалуйста, — быстро ответил Кравцов.

Командир дивизиона стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, стоявшую рядом с таким же дешевеньким чернильным прибором:

— Что тебе сказать? Прочитал я статью два раза. Мое мнение: некоторые выводы в ней преждевременны…

Кравцова удивило совпадение — об этом же самом говорил и Володя Омельчук.

— А именно, товарищ майор? — напуская на себя небрежность, спросил он.

— Именно то, что сейчас, по-моему, еще рано говорить о минуте и пятнадцати секундах. Это достигнуто пока одним молчановским расчетом. Тут нельзя бухать в колокола, не поглядев в святцы. Погоди еще недельку. У нас по плану и ночные занятия и занятия в усложненных условиях. Давайте учтем и показатели этих занятий. Чтоб уж наверняка. — Ясный посмотрел на Долгушина: — Ваше мнение?

— Поддерживаю. Поддерживаю вас, Александр Васильевич. Надо продумать все до конца. И как раз, Кравцов, по тому пункту, о котором говорит командир дивизиона. Действительно, давайте не торопиться с выводами, а?

Кравцов пожал плечами:

— Пожалуйста. Можно вообще отказаться…

— Э-э! — усмехнулся Долгушин. — Обижаться не надо.

— Я не обижаюсь, товарищ майор.

— Ну раз не обижаетесь, тогда терпите и слушайте, что я вам скажу.

— Слушаю.

— Сейчас — с развитием ракетной техники, авиации, подводного флота, с оснащением армии всякого рода электронным оборудованием, автоматикой и так далее — кое у кого проскакивает мысль, что человек, дескать, в современной войне будет играть незначительную роль… Мол, техника его подавит, он не сможет на определенном этапе ее контролировать… Примитивный образ мыслей! Сиди себе в укрытии и нажимай кнопочки, а техника за тебя все сделает. Конечно, техника далеко шагнула вперед за эти годы! Фантастично шагнула! Но сама по себе, без людей, она не решает всего и — что важнее важного — не решает главного: исхода войны. Это под силу только людям. Причем не последнюю, а первостепенную роль играют здесь их идейные убеждения… Я прочитал вашу статью. От нее, вы не обижайтесь, так и веет голым техницизмом. Вот ведь какая штука! Вы увлечены. Вы влюблены в нашу технику. Но вопросы повышения боевой готовности решаете односторонне. В статье вы неоднократно подчеркиваете: тренировки, тренировки, изучение техники, изыскание резервов времени. Это правильно, но это не все.

Ясный кивнул.

— А почему? — продолжал Долгушин. — Потому, что овладение техникой — не самоцель, а только средство для победы в бою… Я, конечно, суховато говорю, но мысль-то моя вам, по-моему, ясна.

Долгушин потянулся