Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

к папиросам — на столе у Ясного лежала раскрытая коробка «Казбека». Кравцов воспользовался этой короткой паузой:

— В общем, выходит, товарищ майор, что статья не годится.

— В таком виде — да, не годится, она аполитична, — твердо сказал Долгушин.

— Что же вы мне посоветуете?

— Что посоветую? Вернее, что мы посоветуем? Первое — не отрывать идейного воспитания ракетчиков от боевого. Прежде чем решать вопросы техники, надо сказать, как вы воспитываете людей политически, — это важнейший фактор боевой готовности.

Его поддержал Ясный:

— В войсках НАТО солдат тоже обучают технике, и там наверняка есть люди, которые неплохо ею владеют. Но идейная подкладка, идейная подкладка какова! Вот коренной вопрос!

— Это я понимаю, — уныло кивнул Кравцов.

— Дальше, — опять заговорил Долгушин, — обязательно учтите замечание командира дивизиона. Как говорится, семь раз примерь — один раз напиши. Выступаете вы перед войсками ПВО страны. Это, брат ты мой, высокая трибуна. Вы-со-кая! Вот ведь какая штука!

— Спасибо, товарищ майор, — голос Кравцова звучал сейчас глухо и очень искренне. — Я действительно многого не учел. Такие простые, элементарные вещи, а вот видите…

— Это не элементарные вещи, — исподлобья взглянул на него Ясный. — Это основа основ.

Кравцов болезненно улыбнулся:

— Тем хуже для меня.

— Молодость, молодость! — похлопал его по плечу Долгушин. — Но на то и волк в лесу, чтоб заяц не дремал! Главное у вас, по-моему, есть — это почти полное отсутствие самоуверенности. Ведь другой бы мог на вашем месте после похвалы в «Звездочке» написать статью и послать ее, никому не показывая…

Слушая его, Кравцов горько усмехался: почти полное отсутствие самоуверенности! Наоборот, полное присутствие! Давая читать статью Ясному, Кравцов был убежден, что статья ему понравится цифрами, итогами, достижениями, о которых в ней говорится, — как-никак это же его дивизион! А получилось…

— И еще вот что, — заговорил Ясный, когда Долгушин кончил. — У тебя в статье ни слова о психологической подготовке расчета. Настоящий бой в корне отличается от любых учений с боевыми пусками и прочим. В корне! И именно своим психологическим воздействием на человека. Я помню, у нас в запасном был один отличный наводчик. Любую цель поражал из сорокапятки с первого снаряда. А при первой же стычке с немецкими танками до того растерялся, что командир орудия вынужден был поставить к прицелу другого солдата.

— Но я же, товарищ майор, не могу устроить действительный атомный взрыв на занятиях. Или действительный налет вражеских самолетов…

— Резко меняй обстановку и следи за реакцией каждого номера. Давай самые неожиданные вводные. Присматривайся, кто быстро теряется. Развивай лучшие черты в характере каждого солдата, устраняй все, что мешает… Тут много возможностей. Надо исходить из обстановки, из конкретной задачи, из индивидуальных качеств. Усвоил?

— Усвоить-то усвоил…

— Я, например, убежден, что, дай неожиданно за спиной у Молчанова очередь из автомата, он даже не вздрогнет, повернется и скажет: семь патронов. А Волокитин наверняка выругается и минут пять, забыв обо всем другом, будет такого шутника честить на чем свет стоит. Разные характеры, разная нервная система. Тут, Кравцов, и психология, и педагогика — все, что хотите.

— И политика, — веско добавил Долгушин. — Нельзя рассматривать свою службу вне политики нашего государства. Тут не игра в солдатики, а борьба.

У Кравцова вдруг возникла ошарашившая его мысль: да годится ли он вообще для того, чтобы командовать батареей? Не переоценил ли он свои возможности? Когда-то он думал, что трудно в училище, а окончишь его — и перед тобой прямая, ровная, без ямки и бугорка дорога. Знаешь технику, знаешь свои уставные обязанности, выполняешь приказы и распоряжения старших начальников, день и ночь сидишь в батарее — и будет все хорошо. Оказывается, не ямки и бугорки, а скалы и пропасти лежат на пути к будущему — и все это надо преодолеть. И сколько еще не сделано, сколько забыто, сколько упущено в будничной текучке!

Ему показалось, что он сидит один, в одиночку размышляет над всеми неожиданно вставшими перед ним проблемами. Статья, обычная статья о подготовке стартовых расчетов. А к чему, к какому разговору она привела! В новом свете предстали перед ним и солдаты. Если раньше он видел в них, пожалуй, только материал для воплощения своих командирских замыслов, только исполнителей своей воли, то теперь — теперь они были для него товарищами по одному общему, государственному делу. Вспомнились слова Белобородько: «Постараемся, товарищ старший лейтенант…» Вспомнилось, как Петя Бойченко просил у него увольнительную для того же Белобородько. Вспомнилось комсомольское собрание, выступления Молчанова, Девяткина, Иваницкого… Это говорили солдаты и граждане своей страны, советские солдаты шестидесятых годов двадцатого века. Их волновало все, что волновало и его, командира батареи, и командира части, и министра обороны, и правительство, волновало весь народ: армия должна быть начеку, должна быть готова в любую секунду подняться по боевой тревоге. И подняться с ясным пониманием того, зачем это и почему.

Кажется, сегодня переломный день. И трудный и очень хороший. Граница. Что-то должно остаться позади, навсегда перечеркнутым…

— Смотри, Александр Васильевич, — услышал он вдруг голос Долгушина. — Кравцов-то нос повесил!

Он очнулся, стряхнул с себя минутное оцепенение, попробовал даже улыбнуться:

— Да нет, товарищ майор, просто задумался…

Долгушин, как и четверть часа назад, похлопал его по плечу:

— Хотите, я вам сейчас скажу, о чем вы думали? Вы решили, что статья не годится, что вы вообще не соответствуете занимаемой должности…

— Почти точно, — с виноватым видом кивнул Кравцов.

— Ну вот. А это слабость. Основа для статьи есть. Служите вы на своем месте, и весьма неплохо. Правильно я говорю, Александр Васильевич?

— Точно!

— Но дел много, — продолжал замполит. — Сдаваться не надо. Поможем. Всем гуртом поможем в случае чего — и по командной линии и по партийной. — Он улыбнулся: — Вы же знаете, ракета — оружие коллективное.

3

Почти два часа бродил Володя Омельчук по узенькому тротуарчику на противоположной стороне улицы, мимо домика, где жили Лагутины и Кравцовы. Видел, как пришел Андрей, видел, как он разговаривал с полковником,