Читать книгу - "«Квентин» - Мейв Бинчи"

– Что мы знаем о том, кто к чему имеет отношение? – Мать выглядела так, будто ее избили.

– Где папа?

– В гостиной. Не хочет идти в постель. Отказывается от успокоительного. Говорит, что должен быть готов, если позвонят из офиса.

– А оттуда ему уже звонили?

– Нет, с обеда ни разу. С того момента, как мы узнали, что Дон покинул страну. Какой теперь смысл кому-то звонить, Элла. Уже все пропало. Все пропало.

– Не могу передать, как мне жаль, – прошептала она.

– Ну, я тогда пойду, – сказал Блуза Бреннан.

– Спасибо вам большое, и вашей сестре передайте тоже…

– Невестке, – поправил он.

– Да, скажите, что я очень благодарна.

– Пустяки, – ответил он.

– А как же вы доберетесь обратно? – спохватилась мать Эллы, заметив, что ключи от машины он положил на стол.

– От вас близко до автобусной остановки? – бодро поинтересовался он.

Он сказал это так непринужденно, будто жил в мире, где в порядке вещей отвезти человека домой на его машине, а потом спокойно сесть на автобус и вернуться к себе, на кухню или в подсобку – где бы он ни работал. В мире, где нет алчных людей, где не наживаются и не теряют огромные суммы на сделках. В мире, где он не знает никого, кто бы лгал, и лгал, и лгал, как Дон Ричардсон. Даже людям, которые его любят. Особенно людям, которые его любят. Но Элла слишком устала, чтобы думать об этом. Ей хотелось лишь одного: убедить отца, что мир не рухнул. Она хотела посмотреть ему в глаза и сказать, что все будет хорошо. Жаль только, что с каждой секундой в это верилось все меньше.

Отец выглядел как старик, тощий старик, скелет, обтянутый тончайшим пергаментом. А его улыбка напоминала посмертную маску.

– Я не знала, папа. Я даже не подозревала, – сказала она.

– Ты ни в чем не виновата, Элла.

– Виновата. Это я познакомила его с тобой. Я заставила тебя думать, что он мой друг. Я думала, он меня любит, папа. Он только вчера мне говорил, что любит. Понимаешь, я была уверена, что так оно и есть.

Она опустилась на колени рядом с ним. Мать стояла в дверях, по ее лицу катились слезы.

– Папа, я молода и полна сил, и, если придется работать день и ночь, чтобы обеспечить вас с мамой, я не дам себе ни единого дня отдыха, пока не сделаю все, что от меня зависит.

– Не терзай себя так, дитя. – Его голос звучал прерывисто, словно ему было трудно дышать.

– Я не дитя, папа, и буду терзать себя, буду переживать до конца своих дней, что все так вышло из-за моей ужасной, глупой ошибки. Но знаешь, хоть уже и поздно, всему может найтись объяснение. Может, во всем виноват его тесть.

– Не надо, Элла. Когда любишь, всегда доверяешь человеку, – сказала мать.

Удивительно: ее мать не устраивает ей разнос, а, кажется, действительно все понимает.

– Нет, я же не могла, как обычные, нормальные люди, как вы с папой, полюбить порядочного человека. Мне обязательно нужно было найти преступника, того, кто разрушает жизни, отнимает у людей средства к существованию, крадет их сбережения.

– Я не жалею о сбережениях, Элла, это все жадность. Я хотел сделать деньги, чтобы купить тебе домик.

– Что? Но мне не нужен никакой домик.

– Мы же знаем, что ты ни за что бы сюда не переехала и не стала здесь жить, поэтому хотели, чтобы у тебя было свое личное уютное местечко, а с нынешними ценами на недвижимость на учительскую зарплату ты бы никогда не купила себе дом…

– Папа, ты много потерял? Скажи мне.

– Меня не волнует, сколько потеряли мы. Меня волнует моя фирма. Он был такой отзывчивый, такой осведомленный, всегда в курсе всех дел.

– Да уж, он всегда был в курсе всех дел, это точно.

– И первые советы, которые я дал людям по его подсказке, так хорошо сработали… Я пошел на риск, Элла. Мне некого винить, кроме самого себя… В общем… в общем…

– Что «в общем», папа?

– В общем, две недели назад он сказал, что будет проще и быстрее, если я передам деньги ему напрямую, чтобы он их инвестировал от имени нескольких моих клиентов. Ты же знаешь, какие на этот счет существуют законы и правила. Но в устах Дона почему-то это прозвучало как совершенно обычное дело. Он сказал, что собирается в Испанию и может сделать вложения там, это сэкономит время и позволит обойти кое-какие препоны. Почему нет? Так он сказал, и, знаешь, я ведь тоже подумал: почему нет?

– Знаю, папа. Кому ты это рассказываешь?

Она гладила его руку. Но мысли ее были далеко, очень далеко. В Испании. Подонок. Деньги, потраченные в том отеле, Дон выманил у ее отца. Средства, которые он якобы собирался инвестировать от имени его клиентов, он пустил на обустройство любовного гнездышка для себя, своей жены и своих отпрысков. А тем временем дочь жертвы плавала в бассейне при отеле, дожидаясь его. Был ли во всей истории вероломных предательств случай более отвратительный и жалкий?

– Папа, тебя ведь не посадят в тюрьму?

– Суд меня ждет совершенно точно, – сказал он.

– А разве Дон не сертифицированный консультант? У него есть лицензия и все такое… Ответственность же не может лежать на тебе?

– Это сработало бы, будь мои клиенты его клиентами, но это не так. Я всего лишь прислушивался к его советам, подсказкам, намекам – по сути, к домыслам.

– Папа, а твои начальники… Они знают?

– Они прекрасно знают, кто я такой – слабый, глупый старик, – сказал он.

И вот тогда она впервые расплакалась.

Она-то переживет. Когда-нибудь она обязательно оправится и забудет его. Но отец не забудет никогда. Именно поэтому Дону нет прощения.

* * *

Все проходит. Со временем утихают даже такие громкие скандалы, как история с исчезновением Рики Райса и Дона Ричардсона. Вскоре первые полосы газет уже пестрели другими сенсациями. Конечно же, было объявлено официальное расследование, а люди стали гораздо щепетильнее в вопросах инвестиций чего бы то ни было куда бы то ни было. Много спорили о том, живет ли семья Дона в Испании или уехала еще дальше. В конце концов, в Европе нынче действуют законы об экстрадиции. Люди не могут скрываться от закона в одной стране, если нарушили его в другой. Может, они перебрались в Африку или Южную Америку.

Эллу допрашивали следователи. Упоминал ли мистер Ричардсон о планах по переезду в Испанию, когда они с Эллой ездили туда в отпуск? Элла мрачно ответила, что ничего не