Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

– Сильвия попросила меня занять стол, – наконец говорит он. Ее имя выводит меня из транса. Отодвигаю стул и сажусь:

– О! Но обычно за этим столом сидим мы.

Джейме подходит ко мне со спины и тоже берет стул.

– Привет, красотка, – говорит он. – Как твой день?

– Нормально, – отвечаю я. Ной садится по другую сторону от Джейме. Финни берет свою сумку и отходит. Сильвия уже совсем рядом, но она не смотрит на Финни, когда он подходит к ней, – прищурившись, она смотрит на меня. Я лишь на секунду встречаюсь с ней взглядом, прежде чем повернуться к Джейме.

Это все из-за стола, твержу я себе. Здесь нет ничего личного. Это просто стол.

Глава 20

На следующий день после Дня благодарения родители ссорятся. Я весь день сижу в своей комнате, слушая их и пытаясь не слушать. Иногда мама визжит, а отец в ответ орет. Иногда они понижают голос до злого шепота. Иногда все замирает. Двери хлопают снова и снова.

Ближе к вечеру спускаюсь и тайком беру немного сыра из холодильника. Голоса дрожат и замирают, в то время как я, незамеченная, возвращаюсь в комнату.

Позже лежу на кровати и смотрю, как по полу скользит слабый луч света, в горле пересохло, мышцы напряжены. Это самое грустное время суток, когда прошло уже слишком много времени и ты не успел создать радостное настроение, пока снаружи еще было светло. Слишком поздно.

Весь световой день потрачен в неподвижности. Луч замирает на месте и начинает меркнуть. Будет лучше, когда он совсем исчезнет. Это только один день, напоминаю я себе. И он почти закончился.

Голоса стихли. Граница между днем и вечером стерлась. Никто не зовет меня ужинать. Солнце ушло, и комната погрузилась во тьму, но я не пытаюсь встать и включить свет. Позволяю темноте окутать меня и лежу неподвижно.

Из-за грохота где-то внизу я подскакиваю. И резко сажусь на кровати. Снова голоса на первом этаже. Они звучат громче. Они орут. Хлопает дверь. Теперь голоса снаружи.

Подхожу к окну. Я их не вижу, только часть двора сбоку и окно Финни. За несколько недель после «Войны» черта, разделяющая моих друзей и друзей Финни, превратилась в стену льда. Мы больше не обмениваемся дежурными фразами в классе или в коридорах. Каждая сторона усиленно делает вид, что другой не существует. Мы с Финни не разговаривали с того самого дня, как я отбила у него стол.

Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза. Голоса родителей слышны лучше, хоть они и стали говорить потише.

Я слышу урчание машины отца, когда он уезжает. Мама начинает плакать. Гравий скрипит у нее под ногами, когда она уходит в дом. Щелкаю выключателем. Организм реагирует на свет: я вдруг ощущаю тревогу. Беру книжку и ложусь на кровать. Дом снова погружен в тишину.

Через некоторое время слышу стук в дверь – ожидаемо. Дверь приоткрывается, и мама просовывает голову внутрь. Она улыбается мне, будто я не вижу, как опухли ее глаза.

– Я зайду к Анджелине, милая, – говорит она. Мне хочется запустить в нее книгой. Я хочу спросить ее, зачем делать вид, будто все хорошо, но от этого ей будет больнее, чем если бы я бросила в нее книгой.

– Хорошо, – произношу я. Она уходит.

* * *

Просыпаюсь голодная. В доме по-прежнему темно, по-прежнему тихо. Я не надеваю тапочки и тихонько спускаюсь на первый этаж. От моих прикосновений все в доме скрипит. Ставлю в микроволновку тарелку с остатками пюре и смотрю, как она крутится. На этот раз еда будет вкуснее. В этом году День благодарения какой-то странный.

Сколько я себя помню, на всех семейных праздниках папа сидел во главе стола, мамы – по обе стороны от него, а Финни и я – рядом с ними, напротив друг друга. Вчера Финни сел на место своей мамы, наискосок от меня. Мамы переглянулись, но при всех не стали ничего говорить. Они смирились с тем, что мы больше не лучшие друзья, но я вижу, что они и думать не желают о том, чтобы мы совсем перестали общаться. За весь день мы ни слова не сказали друг другу. Заговаривали, только если к нам обращался кто-то из родителей, и никакие их слова не могли заставить нас поговорить друг с другом.

Наверное, мамы что-нибудь да сказали бы, но то, что вспыхнуло между моими родителями сегодня, назревало еще вчера, и для них это было уже слишком. Я с грустью думаю о тете Анджелине и Финни: возможно, им было бы лучше в собственном доме, где нет таких границ и недосказанностей.

Вытаскиваю тарелку из микроволновки и тянусь к холодильнику. Беру руками холодные кусочки белого мяса и бросаю их в пюре. Потом смотрю в окно. В соседнем доме в окне кухни горит свет. Я представляю, как мама и тетя Анджелина сидят друг напротив друга за кухонным столом, перед каждой стоит чашка чая.

Ветер колышет листья на деревьях, и мне вдруг очень хочется выйти на улицу. Серый мир снаружи кажется приятным, бархатным и прохладным. Смотрю на часы. Почти час ночи.

Дома никого нет. Никому нет дела до того, чем я занята.

Беру тарелку и иду на переднее крыльцо. По другую сторону двери воздух холодный и влажный, деревянные доски холодят ноги, когда я сажусь на ступеньки. Я вдруг понимаю, что забыла вилку, но мне все равно. Беру пюре руками и облизываю пальцы.

Глупый протест – есть пюре руками на крыльце после полуночи, но это все, что я могу сейчас сделать.

Холодную индейку я ем медленнее, аккуратно выбирая куски и подъедая крошки.

Покончив с едой, отставляю тарелку и облокачиваюсь на перила с правой стороны. Ветер снова шуршит листьями на деревьях. Дрожу, но не двигаюсь с места. Интересно, сколько я смогу здесь продержаться? Может быть, проведу здесь всю ночь. Меня снова пробирает дрожь, и я закрываю глаза. Холодно. Я слышу рев машины, и сразу же открываю глаза.

На дороге показался синий автомобиль. Дверца открывается, из салона падает свет. Внутри я вижу знакомые силуэты, один – в особенности. Финни медленно вылезает из машины. Он смеется и что-то говорит своим друзьям. Они что-то кричат в ответ, и он подносит пальцы к губам. Он машет им, и те как-то слишком быстро уезжают.

Смотрю, как он идет по лужайке. Лица не видно, только темный силуэт в ночи. Походка у него какая-то странная: шаги слишком маленькие, и он сильно наклоняется вперед. На ходу роется в карманах джинсов. Он подходит ближе, и на него падает свет из окна кухни. Финни останавливается в нескольких футах[17] от своего крыльца и хмурится. Наклоняюсь вперед, чтобы лучше видеть его, чтобы понять, из-за чего он хмурится, и ступенька скрипит подо мной. Финни поднимает взгляд, и мы смотрим друг на друга. В горле пересыхает.

– Привет, – бросает он после паузы.

– Привет, – отвечаю я. Он смотрит на меня, по-прежнему сдвинув брови.

– Ты без тиары, – говорит Финни.

– Что?

– Ты не надела тиару, – повторяет он. Его голос звучит странно, слова сливаются, как будто он очень устал.

– Я в пижаме, – говорю я.

– А. – Он пошатывается.

– Ты пьян? – спрашиваю я. Никогда прежде не видела пьяных так близко.

– Да, типа того, – отвечает он.

– Тогда тебе лучше пока не заходить, – сообщаю я. Он так и не отводит взгляд. Милый, скромный Финни – пьяный. Хотя я слышала о том, что они пьют, хотя я и вижу его сейчас перед собой, все равно трудно в это поверить.

– Почему? – спрашивает он.

– Мамы сейчас у вас на кухне.

– А. – Его снова пошатывает. – Можно я немного посижу рядом с тобой?

– Конечно.

Спотыкаясь, он подходит ко мне и тяжело опускается на крыльцо. Громко выдыхает и откидывается на перила. Миссис Адамс, учительница ОБЖ, всегда говорила, что алкоголь превращает тебя в другого человека. Но Финни такой же, как всегда, только немного нетвердо стоит на ногах и ведет себя чуть