Читать книгу - "Если бы он остался - Лора Ноулин"

– Ты тоже?

– Не, я нет, – отвечаю я. В какой-то момент очень хочется оглянуться на Финни. Когда я училась в четвертом классе, папа хотел перевести меня в Сент-Джонс, и это могло бы случиться, если бы я каждый день не плакала за обеденным столом и не отказывалась есть. Я хотела остаться в старой школе, с Финни. В то время я думала, что разлука с ним – худшее, что может быть в моей жизни. Ночами я лежала без сна и думала, как буду жить без него. Просто оттого, что Финни сидел со мной в одном классе, мне было не так страшно писать контрольные, а насмешки звучали не так обидно. Я оглядывалась на него и понимала, что все будет хорошо. При мысли о том, что придется влачить учебные дни без него, я теряла веру в себя, надежду, желание жить. В итоге тетя Анджелина сказала моим родителям, что Финни пребывает в таком же подавленном состоянии и просит, чтобы его тоже перевели.

Это воспоминание настолько яркое, что я не сразу выныриваю из него, мне требуется некоторое время, чтобы понять, что мой план работает даже лучше ожидаемого.

– Да, он был в моем классе, – говорит Кейти.

– Да ладно? – это у нее спрашивает Тодд. – Ты тоже знаешь Тейлора Уокера?

Новенькая кивает.

– Он мой дальний родственник, – говорит парень.

Они беседуют о Тейлоре и еще о каких-то людях, которых оба могут знать. За моей спиной Сильвия тоже о чем-то говорит, но мой план сработал: теперь все разговаривают одновременно, и, когда я настраиваюсь на беседу Тодда и Кейти, голос Сильвии теряется на их фоне.

К тому времени, когда подъехал автобус, я так больше ничего и не узнала о том, как Финни и Сильвия будут веселиться в этом году.

Глава 18

Я хожу в группу с углубленным изучением английского с Джейме и Сашей; это единственный наш совместный урок. В этом году они оба учатся в таких «продвинутых» группах по всем предметам, а я – только по одному. Финни, Сильвия и кое-кто из их друзей тоже учат английский вместе с нами.

Группа маленькая и, очевидно, смышленая, поэтому учитель на многое закрывает глаза. Это здорово, нам очень нравится такое особое отношение, некая свобода. Джейме часто всех смешит. Когда все хохочут над его шутками, меня переполняет гордость – это чувство сильнее, чем если бы шутку придумала я. Джейме красивый, веселый и мой.

У нашего учителя, мистера Лафигана, я в любимчиках – я всегда нравлюсь учителям английского. Иногда после урока мне кажется, что я говорила слишком много и вела себя как докучливая всезнайка, но в следующий раз снова не могу удержаться и постоянно тяну руку вверх.

Идет третья неделя занятий, когда я захожу в класс и обращаю внимание на книгу на столе мистера Лафигана. Он еще не пришел, но звонок вот-вот прозвенит. На столе лежит «Дэвид Копперфильд» – я уже давно хотела его прочитать. Беру книгу и открываю в самом начале. Сюжет захватывает с первых строчек. Сажусь за учительский стол и продолжаю читать.

– Что ты делаешь? – спрашивает Джейме.

– Читаю книгу мистера Лафигана, – отвечаю я. Кто-то из класса смеется. Джейме фыркает. Сложно предугадать, когда он одобрит или, наоборот, осудит какую-нибудь мою выходку. Думаю, он и сам заранее не знает; возможно, просто жалеет, что не сделал этого первым.

– Она такая странная, – говорит Джек. Я, как всегда, чувствую прилив одновременно гордости и стыда, но не собираюсь вставать из-за стола и откладывать книгу.

Когда мистер Лафиган входит в класс, я по-прежнему читаю.

– Здравствуй, Отэм, – говорит он. – Тебе нравится Диккенс?

Я киваю.

– Если хочешь, одолжу тебе эту книгу, когда закончу писать диссертацию.

Видимо, удивление отразилось на моем лице, потому что он добавляет:

– Я беру вечерние занятия, чтобы получить магистерскую степень.

– О, здорово, – говорю я. Звенит звонок, и я сама иду на свое место.

Мистер Лафиган держит свое слово и дает мне Диккенса на время; Джейме шутит, что у меня появился новый лучший друг, и потешается над книгой, потому что она очень толстая. Я теперь часто сижу за столом мистера Лафигана, читаю его книги, а иногда и заглядываю в ящики. Он никогда не делает мне замечаний. Я спрашиваю его про содержимое аптечки и почему он так любит текстовыделители синего цвета.

Кажется, что мистер Лафиган меня понимает. Однажды он спрашивает, пишу ли я. Отвечаю утвердительно. Он осведомляется, знаю ли я про кружок писательского мастерства, который он ведет для старшеклассников. Знаю.

* * *

Наша с Джейме первая годовщина приходится на вторник. В школе он дарит мне три красные розы. Я ожидала, что он подарит мне одну, две другие оказались сюрпризом. В пятницу на той же неделе мы с Джейме идем сначала в кафе, а потом ко мне домой и целуемся на диване в гостиной. Я прижимаюсь к нему как никогда крепко и впервые забываю обо всем, пока он меня целует. Вдруг он останавливается и смотрит на меня. Я ничего не понимаю и пытаюсь сообразить, что сделала не так. И злюсь, не зная, что ему опять не понравилось.

– Что? – говорю я, прежде чем он успевает открыть рот.

– Хочешь подарок прямо сейчас? – спрашивает Джейме. Он улыбается, и я киваю. Мы садимся, и я провожу пальцами по его волосам, пока он роется в кармане. Вдруг я начинаю нервничать: а что, если мне не понравится его подарок? Джейме протягивает маленькую плоскую коробочку, и я молча смотрю на нее.

– Открой, – говорит Джейме.

Он произносит это так взволнованно, что я обещаю себе: что бы ни было внутри, я оставлю Джейме пребывать в уверенности, что я в восторге от подарка. Закрываю глаза, прежде чем поднять крышку. В комнате темно; когда я поднимаю веки, приходится наклониться, чтобы разглядеть то, что лежит внутри.

Серебряный браслет с двумя подвесками. Поднимаю его повыше и рассматриваю в слабом свете. Одна подвеска в виде черепашки. Вторая – сердце, на котором что-то выгравировано. Я подношу его ближе к глазам.

– День, когда мы познакомились, – говорит Джейме. – С него все начинается. А черепашка – это наш первый год вместе. Всю оставшуюся жизнь я буду дарить тебе по такой черепашке каждый год, а еще на важные даты, например на свадьбу и рождение детей.

Мне жжет глаза и горло, как будто я вот-вот заплачу. Обнимаю Джейме и кладу голову ему на плечо. Поражаюсь его уверенности в том, что все это с нами произойдет. Его не смущает наш возраст. У него никогда не возникает опасений, что мы не созданы друг для друга. Он никогда не сомневается в нас; никогда не сомневается ни в чем.

– Я люблю тебя, Джеймс Аллен, – говорю я. Мой голос надламывается. Слезы не льются из глаз, но я в восторге. Никогда прежде мне не хотелось плакать от счастья.

– Ты плачешь? – спрашивает Джейме. Киваю, хоть это и не совсем правда. Он гладит меня по голове, и я вжимаюсь лицом ему в плечо. Мы долго сидим так. Думаю: «Вот оно: я в самом деле люблю его». Сегодня это легко сказать и почувствовать.

– А почему черепашка? – спрашиваю наконец.

– Они медленные, но надежные, – отвечает он. – И я люблю черепах.

Он смеется, и вслед за ним смеюсь я, и мы прижимаемся лбами друг к другу. Он проводит большими пальцами у меня под глазами, и я крепко зажмуриваюсь, чтобы несколько слезинок скатились вниз и он мог их стереть.

* * *

Мистер Лафиган советует мне прочитать еще несколько книг и кое-какие одалживает. Я тщательно готовлю свое первое сочинение для него: я хочу произвести впечатление.

За обедом всем показываю его отзыв о моей работе.

– Читай, – велю Брук, тыча тетрадью ей под нос. – «Я никогда не обращал на это внимание, хорошая работа». Я написала о том, что ему раньше в голову не приходило!

– Ты постаралась, – говорит она.

– Мне тоже нравится мистер Лафиган, – вклинивается Ной. – Он классный.

– О, я его