Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

– Есть в этом какой-то высший смысл, хотя бы потому, что фотографий так много. Вы, должно быть, чувствуете удовлетворение, – как бы про себя сказал Хирасака. Он взял пачку отобранных фотографий, подошел к рабочему столу и принялся по очереди рассматривать их через увеличительное стекло.

– Как же здорово. Можно только позавидовать, – приговаривал он себе под нос, не отрываясь от работы.

После того как процесс отбора закончился, он, казалось, немного расслабился, почувствовал себя свободнее и сам заговорил с Хацуэ-сан о себе:

– Вы недавно спрашивали о моей прошлой профессии…

– Не нужно отвечать, если вам не хочется об этом говорить. Я все понимаю! – сказала Хацуэ.

– Дело не в этом, а в том, что… я ничего не помню о своей жизни, – сказал Хирасака и аккуратно налил какой-то реактив в мензурку.

– Совсем ничего?

– Сразу после смерти у человека, как правило, остаются воспоминания о собственной жизни, а также фотографии – вот как у вас. Даже те, кто при жизни страдал от деменции и полностью потерял память, попадая сюда, вновь обретают воспоминания. Кем бы человек ни был, в конце своей жизни он может обернуться и заново на нее посмотреть. Но у меня нет ничего – ни воспоминаний, ни фотографий. Думаю, произошла какая-то ошибка, но как бы то ни было, мой случай, по-видимому, единичный. Я пришел сюда ни с чем. У меня есть только одна фотография, которая, кажется, не связана с моими воспоминаниями, – просто старый снимок. На снимке я, но при этом я понятия не имею, кто, когда и где меня сфотографировал…

«Ничего себе», – подумала Хацуэ.

– А что за фотография? Может быть, там есть какие-то зацепки? Скажем, по фону иногда понятно, где сфотографировано. А по одежде можно догадаться когда.

«Если бы Хирасака был женщиной, – подумала она, – было бы проще по прическе или костюму сказать, в какие годы сделан снимок. Должна же быть хоть какая-то зацепка».

– Да, вы правы, но, к сожалению, никаких зацепок нет. Я не могу ничего вспомнить. Похоже, снимок сделан в горах…

Хирасака куда-то вышел и вернулся с фотографией, о которой говорил. Снимок был черно-белым. Кто-то снял Хирасаку крупным планом: он смотрел прямо в объектив и улыбался. Его стрижка и одежда были точно такими же, как сейчас, – по крайней мере, у рубашки был такой же стоячий воротничок.

Хацуэ внимательно всматривалась в снимок – никаких зацепок. Судя по положению головы Хирасаки, он сидел, а тот, кто фотографировал, стоял. А больше ничего по этой фотографии и не скажешь.

Хацуэ вернула ему снимок.

– Хирасака-сан, я думаю, что вы в любом случае прожили замечательную жизнь, прежде чем попасть сюда. Это сразу ясно, стоит только посмотреть на вашу улыбку!

– Вы правда так думаете? – Хирасака бросил на нее короткий взгляд, не отрываясь от аппарата, на котором работал. – Ну, может, и так. Ясно одно – я не сделал ничего значительного: не совершил научного открытия; никого не спас, пожертвовав своей жизнью; не создал ничего настолько выдающегося, чтобы поклонники моего таланта оплакивали мою кончину. – Его губы скривила ироничная, но горькая усмешка.

– Откуда вы знаете, Хирасака-сан? То, что я о вас ничего не слышала, означает только то, что я о вас ничего не слышала. Вы вполне могли быть кем-то известным.

– Это вряд ли, – Хирасака покачал головой, – через это ателье прошли сотни, тысячи людей – я уже давно сбился со счету. Если бы я был действительно известным, думаю, хоть один из них меня бы узнал. Если бы я был общительным, успешным в работе, интересующимся жизнью человеком, тогда бы я сам узнал кого-нибудь из этих людей. А если бы я чем-то искренне и серьезно увлекался, то истории людей с похожим увлечением могли бы пробудить во мне воспоминания, но ничего этого не произошло. Я просто вел обычную, незаметную жизнь, которая окончилась такой же незаметной смертью. Скучное, ничем не примечательное существование. Может, это и хорошо, что я все забыл!

Хацуэ поначалу не нашлась что ответить.

– Но, – наконец сказала она, вдруг осознав, что говорит очень громко, – по крайней мере, можно предположить, что вы не были серийным убийцей или осужденным на смертную казнь преступником. Это уже хорошие новости!

Хирасака засмеялся:

– Да, с этим не поспоришь.

Аппарат гудел. Хирасака продолжал работать. Движения его рук были неторопливы, но грациозны.

– Я каждый раз успокаиваю себя тем, что чем больше людей здесь встречу, тем больше шансов, что я что-то вспомню или что среди них окажется тот, кто знал меня или что-нибудь обо мне слышал.

– Да, если бы вы были ребенком из моего детского сада, я бы много чего могла рассказать. Во что вы любили играть, быстро ли вы бегали и так далее.

– Спасибо! Не то чтобы я чувствовал неразрывную связь с миром живых, которая держит меня здесь. Вовсе нет. Мне ничто не мешает отправиться на тот свет без воспоминаний. Но… лезут тоскливые мысли… Какое значение имеет смерть, если я сам ничего не помню и никто не помнит меня? Незапомнившееся существование, незапомнившийся финал… Был ли смысл в такой жизни? Была ли вообще сама жизнь?

Хацуэ задумалась. Бывают моменты, когда тебе представляется редкая возможность подарить человеку искреннее участие, сказать несколько важных слов, в которые ты вкладываешь свое сердце и мысли. И сейчас был именно такой момент.

– За те годы, что я проработала в детском саду, я видела очень много маленьких детей. Кто-то из них позднее добился большого успеха во взрослой жизни, а кто-то не смог. Но каждый ребенок был дорог мне, каждого я любила! Я не ждала от них свершений, не думала об их будущей славе. Для меня они были драгоценны сами по себе. Знаете, Хирасака-сан, это такое счастье, что в конце жизни мне довелось встретиться и поговорить с вами.

Хирасака, который все еще стоял к ней спиной, казалось, о чем-то сосредоточенно думал.

Наконец он сказал:

– Спасибо вам, я тоже счастлив услышать от вас эти слова.

Потом он кивнул и замолчал.

Фонарь-карусель был готов. Он сиял разноцветными глянцевыми поверхностями и походил на большой, прихотливо отделанный самоцвет.

– Какая красота!

Фонарь был покрыт фотографиями, которые хранили дорогие ее сердцу воспоминания, и каждая из них, казалось, испускала особый мягкий свет.

– Пожалуйста, пока фонарь вращается, смотрите на него неотрывно. Когда он остановится, начнется ваше последнее путешествие.

Хирасака подошел к фонарю-карусели и что-то там покрутил.

– В добрый путь!

Механизм заработал, свет хлынул сквозь фотографии, фонарь начал вращаться, и повсюду заиграли разноцветные лучи.

Ноль лет.