Читать книгу - "Фотоателье господина Хирасаки - Санака Хиираги"

много лет спустя. Но мне даже в этом добром поступке почудился ее фирменный сарказм. Знаете, она как будто говорила мне: «Ну теперь-то вы наконец перестанете фальшивить на целых полтона».

Они наблюдали за лодкой, плывущей вниз по течению.

Она рассекала воду, образуя волны, которые слегка поблескивали в лучах вечернего солнца. Хацуэ и Хирасака смотрели вслед лодке, пока разбегающиеся за ней маленькие волны не опали и в конце концов не исчезли совсем.

Хацуэ показалось, что мир вокруг качнулся и замерцал, а потом они снова очутились в белой комнате фотоателье. Дверь за ними закрылась.

– Что ж, Хацуэ-сан, пожалуйста, выберите недостающие снимки, а я пока займусь проявкой пленки и печатью фотографии.

Оказалось, что рядом с хранилищем фотоаппаратов была еще одна комната. Когда Хирасака открыл ее, Хацуэ заметила внутри необычное красное освещение и разное непонятное оборудование.

– Я скоро покажу вам темную комнату – мою фотолабораторию.

Хацуэ удивилась:

– Темная комната? Я, конечно, плохо разбираюсь в фотографии, но мне казалось, что в наши дни существуют специальные аппараты для проявки и печати. Вы хотите сказать, что будете проявлять пленку вручную?

– Ну да. Конечно, сейчас уже есть такие штуки, как автоматические проявители, принтеры и так далее, но все же… – Хирасака загадочно замолчал, как будто решая, что сказать дальше.

– Кажется, я поняла. Вы делаете это ради удовольствия, так? – спросила Хацуэ.

– Да. Мне просто это нравится, – ответил он с улыбкой.

Хацуэ снова принялась разбирать рассыпанные по столу фотографии, внимательно разглядывая снимки один за другим. Каждый отзывался в ней светлыми воспоминаниями.

Фотография с окончания строительства – новехонький деревянный корпус, в котором скоро разместится детский сад. Вот только что посаженные во внутреннем дворе детского сада деревца – тянутся вверх, будто встали на цыпочки. На следующем снимке сад украшен к выпускному, сияет всеми поверхностями новое пианино. Использовать все снимки невозможно, хотя она взяла бы каждый, ведь это драгоценные частички памяти о событиях, которые сделали ее той, кто она есть.

Через некоторое время ее окликнул Хирасака:

– Хацуэ-сан, пленка начала подсыхать. Хотите взглянуть, что у вас получилось?

Она прошла в темную комнату, в которой даже пахло как-то по-особому, наверное реактивами, необходимыми для проявки и печати. Хирасака с ножницами в руках подошел к свисающей с потолка фотопленке. По негативам трудно было судить, насколько удачными получились снимки.

В раковине стояли две кюветы, наполненные странно окрашенной жидкостью, будто кто-то смешал лиловый, темно-красный и фиолетовый цвета. Рядом с кюветами стоял контейнер с водой. Из крана лилась тонкая струйка.

– Чтобы вам было легче выбрать лучший кадр из тех, которые вы отсняли, я сперва напечатаю их все на одном листе – так будет удобнее сравнивать. Если хотите, можете остаться здесь, посмотреть, как я это делаю. Пленка у нас цветная, поэтому я должен выключить свет. Одну секундочку.

Хацуэ встала рядом с Хирасакой. Свет погас, и комната погрузилась в темноту.

Потом зажглась и погасла лампочка на приборе.

– Извините, надо будет немного подождать в темноте. Порядок действий такой: сначала цветную фотобумагу мы кладем в специальный проявитель, потом в хлоридный закрепитель, а потом промываем в воде.

В полной темноте она не видела, а только угадывала движения Хирасаки. Кажется, он опустил бумагу в одну из кювет в раковине. Такое было ощущение.

– Ну вот, готово, – наконец сказал он.

Загорелась лампа под потолком, Хацуэ несколько раз моргнула, привыкая к свету. Она заглянула в раковину. В контейнере с водой плавал лист фотобумаги. На нем ровными рядами разместились маленькие копии всех кадров, которые она сегодня сняла.

– О, все сфотографировалось! – радостно воскликнула Хацуэ.

– Сейчас высушим, и вы сможете выбрать снимок, который вам нравится больше всего.

После того как Хирасака извлек отпечатанный лист фотобумаги из сушильного аппарата, Хацуэ, вооружившись специальной лупой, принялась внимательно изучать снимки. Наконец показала на один из них:

– Вот этот.

– Я тоже подумал, что он вам понравится, – кивнул Хирасака.

Люди на снимке радостно улыбались на фоне только что установленного автобуса.

– Замечательно! Давайте теперь увеличим карточку до размера фотографии.

Он снова приступил к работе, Хацуэ стояла рядом и принимала активное участие в процессе: «Да, вот так. А вот тут потемнее… Ой, теперь посветлее. Здесь бы добавить немного красного, вот как тут примерно…» и так далее, и тому подобное. Хирасака выглядел довольным.

– Как здорово, что вы точно знаете, чего хотите! Это очень помогает в нашей работе.

Стопка забракованных отпечатков росла на глазах.

– Жаль, сколько бумаги зря потратили.

– Не зря, – уверенно ответил он. – Это необходимый этап для того, чтобы в результате получилась идеальная фотография. Так что жалеть тут нечего.

К тому моменту, как был напечатан финальный, не требующий никаких поправок вариант снимка, они ощущали своего рода солидарность, единение душ.

Хацуэ вгляделась в фотографию.

Косые лучи послеполуденного солнца падали на землю сквозь прорехи в облаках. В центре фотографии виднелся автобус, мокрый, сияющий в солнечных лучах. Его окна были покрыты крупными каплями, не успевшими высохнуть после недавно пролившегося сильного дождя. Хацуэ стояла перед автобусом, наклонившись вперед, с усталой, но счастливой улыбкой на лице. Волосы на голове слиплись, одежда промокла до нитки и испачкалась в грязи. И все же это была улыбка всей ее жизни! Вокруг сгрудились члены родительского комитета: чья-то мама в рабочем комбинезоне с закатанными рукавами и папа малышки Мии-тян, демонстрирующий свой налитой бицепс. Сакаида-сан – как обычно, в изящной и модной одежде, несмотря на не совсем обычные обстоятельства, – тоже была там, с краю. Всех собравшихся переполняли чувства, лица светились радостью. Дети весело носились по лужам.

– Спасибо! Какое счастье, что последней фотографией в моей жизни стала именно эта.

– Не за что. Я был рад оказаться полезным. – Хирасака учтиво и, кажется, удовлетворенно кивнул.

Затем Хацуэ долго-долго отбирала еще девяносто одну фотографию для фонаря. Она не знала в точности, как долго – в отсутствие дня и ночи ее чувство времени притупилось. Ничто не напоминало ей о проходящих часах, даже такая обычная вещь, как желание спать. Иногда она прерывалась на чашку чая или разговор с Хирасакой, а потом снова принималась рассматривать снимки.

И вот сейчас Хацуэ держала в руках последнее фото. На нем была изображена она сама – в больничной палате на постели, а рядом с ней ее сестра и племянники, живущие неподалеку. Хацуэ никогда не была высокой, но на фотографии она казалась совсем крошечной, сморщенной, как воздушный шарик, из которого вышел весь воздух. Сестра держала ее за руку, а племянники утирали слезы.

Она пересчитала фотографии… девяносто, девяносто