Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

– Что это?

Я попыталась спрятать листы, разложенные на ковре, но сделать это быстро, не вызвав подозрений, было невозможно.

– Просто определяю дизайн.

Эндрю подошел ближе. Я, скрестив ноги, сидела на ковре и рассматривала листы с набросками отдельных участков сада. Талантом Ирэн я не обладала, но цель набросков была не в эстетике.

– Ты пронзаешь мое сердце, – прочел Эндрю надпись на одном из листов.

Я вздохнула, поняв, что откладывать разговор больше не удастся.

– Гладиолус. Я пытаюсь составить схему в соответствии со значениями из флорилегия. Я подумала, что в этом есть какая-то закономерность.

Эндрю опустился на пол рядом со мной и стал рассматривать листы.

– Вы что-то нашли?

– Пока нет.

Его колено скользнуло по-моему. Он наклонился вперед, подпер голову рукой. У меня перехватило дыхание, и я разозлилась на смехотворные реакции собственного тела. Но чем дольше Эндрю рассматривал рисунки, тем труднее было мне сдерживать сердце, которое уже готово было выпрыгнуть из груди.

– Я подумала, что ее вдохновляли смыслы садов, но пока не вижу никакой логики или созвучия. Судя по рисункам, дизайн сада был довольно традиционным, что характерно для того времени. Но я знаю, что она использовала смыслы для общения. Об этом говорила Маргарет.

– Что вы хотите сказать?

– Несколько недель назад я показала ей рисунок астранции. Она сказала, что это смелость. Тогда я не поняла, что она имеет в виду. – Я открыла флорилегий на странице с рисунком нежного цветка, напоминающего звездочку. – Ирэн придала цветку такой смысл.

– Маргарет никогда об этом не говорила.

– Думаю, она не вспоминала об этом, пока не решила восстановить сад. Но я не могу избавиться от чувства, что Ирэн пыталась использовать флорилегий, чтобы передавать сообщения Маргарет.

– Какие сообщения? – удивился Эндрю.

– Не знаю. Но последние рисунки довольно необычные. Я знаю, Ирэн обвиняли в ужасных преступлениях, но что, если она ничего такого не совершила? Что, если это всего лишь ошибка?

Я показала ему странные рисунки, объяснила свою теорию касательно маргаритки и сообщений. Эндрю слушал меня спокойно, иногда кивая. Но я не могла понять, верит ли он мне.

– Слишком серьезные выводы для рисунков восьмидесятипятилетней давности.

– Если я покажу флорилегий Маргарет, она может что-то вспомнить. Или хотя бы обретет душевное спокойствие.

Я была готова к отказу, к предупреждениям, что это не сработает. Эндрю с самого начала дал понять, что единственное правило Хэйвенпорта – защита Маргарет.

– Не уверен, что Маргарет этого будет достаточно. Те, кто сильнее всего любит, тяжелее переживают предательство.

– Не следует ли ей самой это решить?

Эндрю поднялся, но ничего не ответил.

Мне хотелось извиниться, но я сдержалась. Я не хотела его обидеть, но скрывать все от Маргарет нечестно. Она стара и больна, но не слаба.

– Эндрю, подождите…

– Нет-нет, все хорошо, – спокойно ответил он, протягивая мне руку. – Я не обиделся. По крайней мере, не на вас. Просто я подумал, что для такого разговора следует выпить.

Я протянула ему руку в ответ, и он помог мне подняться. Ладонь моя ощутила электрическое покалывание. Эндрю задержал мою руку чуть дольше, чем нужно было, и мне показалось, что он тоже это почувствовал.

– Вы любите виски? Маргарет всегда любила. Боюсь, в этом доме ничего другого не найдется.

– Это именно то, что мне сейчас нужно.

Он подвел меня к большому деревянному шкафу у дальней стены. Там стояло несколько бутылок хорошего виски и других напитков – впечатление было такое, что к ним сто лет никто не прикасался. Эндрю плеснул янтарной жидкости в два стакана.

Я поднесла стакан к носу, чтобы насладиться сильным ароматом, прежде чем сделать первый глоток. Аромат был насыщенным, земным, напоминающим прогулку по влажному лесу. Спиртное придало мне смелости вновь начать разговор.

– Я знаю, нелегко причинять близким людям боль. Но я точно знаю, что защитить их от мира просто невозможно.

Эндрю смотрел на свой стакан.

– Не понимаю, зачем бередить старые раны. Как это принесет душевное спокойствие? Мы можем никогда не узнать, что случилось с Ирэн.

– Может, и не узнаем. Но, возможно, это не то, что нужно Маргарет. Может быть, ей нужно прощение. Ирэн раскаивалась в том, что сделала. Думаю, этот рисунок – ее способ попросить прощения у Маргарет.

– Если бы она раскаивалась, то вернулась бы. А не сбежала.

– Чтобы простить человека, он вовсе не обязательно должен заслужить прощение.

Эндрю долго молчал. Теплый свет люстры отбрасывал тени на его лицо, и мне было трудно понять, что он думает. Потом он сделал глоток виски и спросил:

– Если бы у вас была возможность простить сестру, вы простили бы?

От этого вопроса я задохнулась. Сама я задавала его себе бесчисленное множество раз, но не могла ответить, не заглянув в самые темные уголки своей души.

– Я хотела бы. Но я была слишком испугана, чтобы понять, почему так злюсь.

– Вы могли бы начать с простого разговора.

Я мрачно рассмеялась:

– Так вы пытаетесь перевести разговор с Маргарет на другую тему?

Лукавая улыбка разрушила мою оборону, словно та представляла собой тончайшую паутинку.

– Отчасти. Но я чувствую, что вы несете на своих плечах тяжелый груз. Это видно по вашим глазам, даже когда вы пытаетесь это скрыть.

Горло пересохло. Я допила виски и поставила стакан на мраморную столешницу.

– Я злюсь на Ребекку за то, что она умерла. Я злюсь, потому что она не сделала для Сэма все, что могла. Я злюсь, потому что дала ей все шансы, а она отбросила мою помощь, словно тряпку.

Эндрю вновь наполнил мой стакан.

– Зависимость – дело сложное. Срыв не означает, что она не пыталась и что ей не было никакого дела. Современная медицина не всесильна. За подобными вещами часто стоят невысказанные травмы, которые трудно преодолеть.

Я сморгнула подступившие к глазам слезы.

– Честно говоря, я злюсь не на нее. На себя. Я злюсь, что не смогла спасти ее. Пытаясь это сделать, я потеряла почти все, но ничего не вышло.

Горло перехватило от эмоций. Эндрю притянул меня ближе и обнял. Я таяла рядом с ним, зная, что утром об этом пожалею. Терпеть не могла проявлять слабость. А что, если утром он станет отводить взгляд? Как мне закончить эту работу, если мой профессионализм окажется под вопросом? Но он погладил меня по голове, и все тревоги исчезли, как тени в ночи.

Потеряться в его сильных объятиях и аромате лосьона было очень легко, но я осталась в них ровно столько, сколько понадобилось, чтобы справиться с горячими слезами.

– Я думала, виски облегчает подобные разговоры, – сказала я, вытирая глаза обратной стороной ладони.

Эндрю не выпустил меня.

– Не облегчает. Просто снимает запреты.

Неожиданно он склонил голову набок, всмотрелся в мое лицо и нахмурился.

– Что? – Я вытерла глаза, хотя тушью и не пользовалась.

– Ты… ты подстриглась?

Вопрос застал меня врасплох. От неожиданности я рассмеялась:

– Почти неделю назад. Ты